Чтение онлайн

К счастью, появляется возможность сгладить унижение герцога Гандийского: папа отправляет его под начало Гонзальве Кордуанского — генерала, присланного Их Католическими Величествами Испанскими, чтобы изгнать французов из Неаполя. 21 февраля Гонзальве, располагающий 600 солдатами и 1000 пехотинцев, осаждает Остию, которую кардинал делла Ровере сдал французам. Сражение было недолгим. 15 марта Гонзальве возвращается в Рим, таща за собой начальника гарнизона Остии, которого он принудил к капитуляции. Герцог Гандийский и его шурин Джованни де Пезаро возглавляют парад войск-победителей. С согласия своего отца герцог Гандийский присваивает себе победу, одержанную Гонзальве Кордуанским. И поэтому в Вербное Воскресенье Гонзальве отказывается сесть у папского трона ступенькой ниже, чем герцог Гандийский. Он не хочет принять после него благословенную пальмовую ветвь. Папе приходится прибегнуть к дипломатии, чтобы устранить возникшее недовольство: он дарует Гонзальве золотую розу, высшую награду христианских государей.

Обстановка в Риме становится очень тяжелой. После окончания военных действий против Орсини и делла Ровере в город потоком хлынули недисциплинированные солдаты. Растет число преступлений и лихоимств. 24 марта 1497 года, в день Святой Пятницы, народ собирается на Кампо-деи-Фьори. Все кричат, что нужно преследовать испанцев. Выведенный из себя Гонзальве Кордуанский считает, что Борджиа виноваты в этих проявлениях ненависти. Он делает суровый выговор папе. Он упрекает его в беспорядочном образе жизни: и действительно, прошел слух, что у Александра только что родился ребенок от замужней женщины, а обманутый муж отомстил, заколов кинжалом тестя, бывшего сводником. Еще рассказывают, что Санчия, жена Джофре, ведет развратную жизнь в Ватикане. Складывается впечатление, что Святой престол не уважает ни свою собственную честь, ни честь других. Муж Лукреции — Джованни де Пезаро — совершенно не находит себе места при этом дворе, где он чувствует себя совершенно никчемным. Борджиа больше не нуждаются в союзе с Сфорца, и спесь сыновей папы с каждым днем все больше ранит их шурина. Утром на Пасху доведенный до отчаяния Джованни покидает Рим, сказав, что отправляется паломником в церковь Святого Онуфрия за городскими стенами. Там он садится на арабского скакуна, подготовленного им тайно. Скачет во весь опор и за сутки добирается до Пезаро — конь падает замертво, едва он въезжает в городские ворота. Папа и его сыновья делают вид, что весьма удивлены этим отъездом, но в действительности он их очень утешил. Да и саму Лукрецию утомил супруг, хотя во всеуслышание она жалуется, что он ее бросил. По признанию камергера Джованни, Чезаре приходил к своей сестре незадолго до отъезда ее мужа. Лукреция попросила камергера спрятаться за гобеленом. Из своего укрытия слуга слышал, как Чезаре предупреждал Лукрецию о том, что отдан приказ об убийстве ее мужа. После ухода брата Лукреция поручила лакею поскорее рассказать его хозяину все, что он услышал. Предупрежденный граф де Пезаро не стал задерживаться. Была ли Лукреция сообщницей Чезаре и разыграла ли она комедию, чтобы удалить ставшего нежеланным мужа, или же, наоборот, испытывая еще какую-то привязанность, она предупредила его, чтобы спасти ему жизнь? Ясно, она не хотела, чтобы он стал жертвой ревности двух ее братьев — Хуана и Чезаре. По слухам, эти двое не только делили благосклонность Санчии, жены молодого Джофре, но и испытывали слишком нежные чувства к своей сестре. Возможно, поэтому Лукреция, чувствуя себя затравленно в папском дворце, покорилась обычаю, который предписывал удалиться в монастырь замужней женщине, оставленной мужем. 4 июня 1497 году она затворилась в монастыре Сан-Систо около Аппиевой дороги.

С уходом Лукреции ненависть Чезаре по отношению к Хуану Гандийскому достигла своей крайней точки: он считает виновным Хуана, и это только усиливает ненависть к нему, появившуюся после военных неудач. Он надеялся, что отец, увидев никчемность Хуана после той пародии на триумф, которая вывела из себя Гонзальве Кордуанского, отошлет его в Испанию; тогда Чезаре мог бы его заменить и получить то княжеское положение, которое Хуан оказался неспособным себе обеспечить. Но он не учитывал любви папы к герцогу Гандийскому: не собираясь отказаться от своих намерений, папа хочет преобразовать в княжество для Хуана вотчины Святого престола, вклинивающиеся в земли королевства Неаполитанского.

7 июня 1497 года в секретной консистории город Беневенте возведен в ранг епископства, к нему присоединены города Террачине и Понтекорво с их графствами. Новая вотчина передана Хуану Гандийскому с последующим правом передачи по наследству его потомкам, родившимся в законном браке. Только кардинал Пикколомини Сиенский — будущий папа Пий III — осмеливается выступить против подобного ущемления прав Церкви. В сознании Александра эта мера является первым этапом на пути его сына к трону Неаполя. Король Фредерик, полностью находящийся под иностранной опекой — венецианской и испанской — будет не в силах, по мнению папы, выступить против честолюбивых намерений Хуана. И тогда герцог легко сможет стать его преемником. Чтобы успокоить чувствительного монарха, в той же консистории Александр предлагает отменить дань, выплачиваемую короной Неаполя Святому престолу. Чезаре молчит, услышав эти неслыханные предложения. Вместе с большинством кардиналов он голосует за них. Но легко можно представить себе гнев: брат вознагражден за несуществующие таланты, а вся его деятельность в Риме ограничивается альковными приключениями. Верхом иронии 8 июня становится назначение Чезаре легатом для коронации неаполитанского государя. Оба брата вместе должны выехать в Неаполь и там после коронации Хуан вступит во владение своим новым княжеством.

Гордясь неслыханной честью, оказанной Святым отцом ее двум сыновьям, Ваноцца Катанеи приглашает их вечером 14 июня в свой виноградник на Эсквилине около церкви Святого Петра за городскими стенами. В беседках она приказала расставить столы для пира. Пришли все друзья Борджиа. Кардинал Чезаре пришел со своим кузеном Джанни, кардиналом-епископом Монреальским. Еще очень красивая Ваноцца, великолепно одетая, блистая драгоценностями, с увлечением руководит ночным праздником. К концу вечера она хочет добиться искреннего примирения двух своих сыновей. Во время праздника все видят, как появляется человек в маске, он что-то шепчет на ухо Хуану Гандийскому и исчезает: но никто особенно не удивлен, этого человека неоднократно видели в компании герцога, когда тот направлялся на любовные свидания.

Была уже глубокая ночь. Оба брата и кардинал Джанни де Борджиа на мулах возвращаются в Ватикан. Они расстаются около дворца, в котором жил папа, когда был вице-канцлером. Кардиналы Чезаре и Джанни едут дальше к мосту Сант-Анджело. Хуан Гандийский говорит, что желает прогуляться в одиночестве и устремляется, сопровождаемый одним конюшим, в узкую улочку, которая ведет к площади Евреев. Человек в маске, приходивший на виноградник Ваноццы, ждет его там и садится на коня позади него. Хуан оставляет конюшего караулить на площади: если через час его хозяин не появится, он один должен будет вернуться во дворец.

На следующий день, 15 июня, слуги герцога обнаружили, что ночью герцог не вернулся в свои апартаменты. Об этом сообщают папе. Как и они, Александр думает, что герцог задержался у какой-нибудь красавицы и не решился выйти среди бела дня из дому, где находился, чтобы его плохое поведение не повредило отцу. Но время проходит. Наступает ночь, герцог все не возвращается, и папа начинает серьезно беспокоиться. «Взволнованный до глубины души», как пишет Буркард, он отправляет полицейских и сенатора Рима с приказом обыскать все и вся. Слух о загадочном исчезновении быстро распространяется по городу. Горожане баррикадируют двери: говорят о нападении на врагов Борджиа. По улицам проезжают испанские войска с обнаженными шпагами. Орсини и Колонна вооружаются. Тем временем полицейские ищейки находят конюшего герцога: он тяжело ранен и ничего не может сказать. Затем нашелся мул дона Хуана: стремена были погнуты, как если бы их резко тянули. Наконец днем в полицию является важный свидетель. Это некий Джорджо Скьявино. Ту ночь он провел, сторожа бревна, в лодке, стоявшей на якоре у берега Тибра, около больницы Святого Иеронима Славонского.

16 июня к пяти часам утра он увидел, как двое мужчин с явной осторожностью вышли на улицу, где располагалась больница, огляделись по сторонам, а потом исчезли. Через некоторое время появились еще два человека, тоже огляделись и дали какой-то сигнал; из переулка выехал всадник на белом коне, через седло было переброшено тело, голова и руки свисали с одной стороны, а ноги — с другой. Когда всадник подъехал к берегу, туда, где сбрасывают мусор в воду, двое мужчин сняли тело и, раскачав, швырнули его изо всех сил в реку. Когда всадник спросил, затонул ли труп, они ответили: «Да, монсеньор». Тогда всадник подъехал поближе. Увидев всплывшую накидку мертвеца, он приказал бросать в него камни, чтобы утопить. Потом все уехали, и те два человека, стоявших на часах, пока топили труп, тоже.

Показания были записаны, а потом поинтересовались, почему этот человек не рассказал все раньше. Тот ответил, что по ночам видел, как выбрасывали сотни трупов, но никто никогда из-за этого не беспокоился. Поэтому на последнее событие он обратил внимания не больше, чем на все предыдущие.

Такая точность свидетельствовала о том, что появился серьезный след. Горн созвал всех рыбаков и пловцов города, чтобы выловить труп, была обещана награда в 10 дукатов. Пришли триста человек. Одни ныряли в реку, другие закидывали сети. К вечерне труп вытащили из воды: это действительно был герцог. На нем все еще были его бархатная накидка, штаны и камзол. К сапогам прикреплены шпоры, а на поясе висели кинжал и перчатки. В кошельке тридцать дукатов. Следовательно, убийство совершено не с целью ограбления. Убийц было несколько. Девять ударов нанесены кинжалом с широким лезвием: восемь — на теле и ногах, а один — смертельный — в горло. Тело погрузили на лодку и отвезли в замок Сант-Анджело, где собрат Буркарда, Бернардино Гуттиери, писец церемоний, его обмыл и надел на него платье главного генерала Церкви. Поспешно явился папа, чтобы увидеть своего сына. Он разразился рыданиями. Крики были слышны даже на мосту Сант-Анджело. Буркард пишет, что больше всего он страдал потому, что его любимый сын был брошен в реку там же, где сбрасывают мусор. Вернувшись в Ватикан, он закрылся в своей комнате, не захотел никого принимать и отказывался есть в течение трех дней. Враги Борджиа ликовали, видя это трогательное зрелище — Отца Христианского мира, оплакивающего своего сына. Среди образованных людей ходили жестокие стихи Саннадзаро:

Невзирая на свою скорбь, папа приказывает организовать торжественные похороны дона Хуана. Вечером трагического дня труп помещен на носилки, и его открыто несут вдоль Тибра до церкви Санта-Мария-ди-Популо в окружении процессии, освещающей путь двумястами факелами, что является совершенно исключительной честью, потому что обычно для похоронных церемоний зажигали не больше двадцати факелов. Все громко рыдавшие прелаты дворца, камергеры и конюшие папы беспорядочно шли в этой процессии. Подходили поближе люди из народа, с любопытством рассматривая лицо молодого князя, который при неверном свете факелов казался скорее спящим, чем мертвым. Со шпагами наголо по ходу процессии стоят испанские солдаты, образуя живую изгородь. В знак траура или из страха лавочники закрыли свою торговлю в местах, где проходила процессия. Тело погребено в часовне Святой Лючии, которую мать герцога Ваноцца предназначала для своего захоронения и приказала Пинтуриккьо расписать фресками.