Чтение онлайн

Против всех этих значительных уступок папа просит у короля только формальных гарантий. «Король подтвердит свое повиновение Нашему Святому отцу до отъезда из Рима…; король пообещает не наносить оскорблений Нашему Святому отцу; а кардиналы не будут помогать его врагам ни солдатами, ни деньгами, ни какими-либо другими способами».

Это подобие капитуляции папы Борджиа вызывает массу совершенно противоречивых реакций. Король удовлетворен и утешился: не прибегая к использованию силы, он заручился поддержкой Святого отца. Но кардиналы-бунтовщики не верят в полную перемену в настроении понтифика, считают подписанный договор обманом. Римляне не скрывают своей радости: они чувствуют скорый отъезд французов, освобождение своих домов, прекращение голода после окончания блокады Тибра. Но счастливее всех Александр VI. Посредством ничтожных уступок он сделал наивного Карла VIII своим союзником. Отныне он уверен в своей неприкосновенности. Чтобы сохранить доброе расположение короля, он решает использовать ни с чем не сравнимую пышность римского церемониала.

На следующий день после подписания договора, 16 января 1495 года, Карл направляется в римский собор Святого Петра слушать мессу во французской часовне Святой Петронилы, а потом обедает во дворце Ватикана, который папа предоставил в его распоряжение. Днем он направляется навстречу Александру, которого по коридору крепостного вала из замка Сант-Анджело несут в его sedia gestatoria.Набожный король два раза преклоняет колени согласно ритуалу. Александр его не останавливает. И только когда низкорослый король собирается это сделать в третий раз, он наконец соизволил его «заметить». Папа его поднимает, одновременно с ним обнажает голову, обнимает. В качестве первой милости Карл просит у него кардинальскую красную мантию для своего фаворита Гийома Брисонне, епископа Сен-Мало: Александр охотно соглашается. Тогда король требует, чтобы церемония назначения произошла немедленно. Оказавшись в затруднительном положении, Александр пытается этого избежать, изобразив обморок. Но Карл терпелив. Он ждет окончания недомогания. Александр, придя в себя, вынужден подчиниться: он созывает консисторию в зале Попугая. Епископ Сен-Мало провозглашен кардиналом. Папа возлагает на него кардинальское облачение, данное Чезаре Борджиа, и шапку, за которой Буркард сходил в комнату кардинала церкви Святой Анастасии. Удовлетворенный король удаляется в свои апартаменты, не забыв, правда, расставить своих шотландских гвардейцев у всех дверей Ватикана.

Теперь Карл VIII хочет получить от папы инвеституру как король Неаполя и добиться своего провозглашения как предводителя крестового похода. Александр дает ему понять, что сначала хочет получить клятву послушания короля. В результате очень долгих переговоров решено, в какой форме будет произнесена клятва. Папа будет там признан как «Настоящий наместник Христа и преемник Святого Петра». Взамен король хочет добиться уступки: уменьшить до 10 количество дворян, баронов и прелатов, которые будут переданы в качестве гарантов неприкосновенности принца Джемаля, хотя папа требует, чтобы их было 40. Спор продолжается в течение трех часов. Наконец текст компромисса выработан, его читают два нотариуса: на латыни Этне де Нарви, представляющий папу, а по-французски — Оливье Иван, причетник епархии Ле-Мана, представляющий короля. После весьма утомительного рабочего собрания все расходятся.

На следующий день, 19 января, после вчерашних дискуссий король и его окружение чувствуют себя одураченными. Карл хочет, чтобы папа узнал о его плохом настроении. Утром, когда Александр входит в зал консистории, короля там нет. Он отправляет к нему епископа Конкордии и Буркарда, который записывает: «Он был в своей комнате, около огня, в жилете и без штанов». Карл спокойно и медленно продолжал одеваться. Потом спустился в собор послушать мессу и возвратился завтракать в Ватикан. Час прошел, а короля все еще не было. Александр решает начать заседание. Он направляется в зал Попугая, где принимает папский убор — драгоценную красную мантию без шва, сделанную для папы Иннокентия VIII, и тяжелую митру из золота и серебра Павла II. Он усаживается на своем троне, но короля все нет. Устав, Александр снимает свою тяжелую митру и надевает легкую. Еще раз посылает церемониймейстера к королю в сопровождении четырех кардиналов и шести епископов. Карл, который продолжает свою трапезу, заставляет их ждать еще полчаса, затем еще полчаса беседует со своими советниками по поводу принятия присяги повиновения. Наконец он направляется в консисторию. Предупрежденный о его приходе, Александр опять надевает свою драгоценную митру. Он с удовлетворением наблюдает за тем, как король три раза преклоняет колени в соответствии с ритуалом и целует его ступню и правую руку. От имени своего повелителя Жан де Гане просит папу оказать ему три милости, «которых обычно просят вассалы перед тем, как произнести клятву повиновения». Первая состоит в том, чтобы подтвердить все привилегии, традиционно даруемые Всехристианнейшему королю и его семье; вторая — предоставить ему инвеституру Неаполя; третья — отказаться от гарантий восстановления Джемаля-Султана. Папа выполняет первую просьбу, но говорит, что две другие он должен обсудить с кардиналами. Несмотря на уклончивый ответ, королю теперь трудно отказаться от клятвы повиновения. Скороговоркой он произносит свою клятву: «Святой отец, я принес свое повиновение и благоговение Вашему Святейшеству, как делали это мои предшественники, короли Франции». Далее председатель Жан де Гане раскрывает смысл слов своего повелителя: «Он признает вас, Преподобный Отец, верховным понтификом христиан, истинным наместником Христа, преемником апостолов Петра и Павла. Он выражает вам свое сыновнее почтение, как это всегда делали его предшественники, короли Франции, по отношению к верховным понтификам. Самого себя и все то, что ему принадлежит, он вверяет Вашему Святейшеству и Святому престолу». Александр добился того, что ему было нужно: признания законности его избрания. Но взамен он не дал ничего. Он не даровал неаполитанской инвеституры. Демонстрация плохого настроения короля ничего не принесла!

Карл, правда, все еще надеется, что ему удастся хотя бы получить папское благословение того предприятия, которое он называет крестовым походом. Было условлено, что благословение ему будет дано во время торжественной мессы 20 января, в праздник святых Фабиана и Себастьяна. В это утро папа и двадцать кардиналов собираются в зале Попугая. Затем эта процессия направляется к главному алтарю собора Святого Петра, но почетное место, предназначенное королю, пустует: он присутствует на закрытой мессе в часовне святой Петронилы с другой стороны собора. Когда служба закончилась, король проголодался и отправился пообедать в дом каноника, расположенный по соседству. Из Ватикана ему доставляют блюда, горшки, бутылки. Все это проносят через весь собор мимо Александра VI, терпеливо ожидающего у подножия главного алтаря. Наконец, четверть часа спустя, король занимает место справа от папы. Церемониймейстер предлагает ему передать понтифику воду для омовений, король соглашается: «Если это приличествует королям». На латыни и греческом звучат Послания Апостолов и Евангелие, проходят церемонии причащения под обоими видами, монстранц [16] Покрова Вероники с отпечатком Лика Господа и Святого Копья, папского благословения, провозглашения отпущения всех грехов: прекрасно разыгранный спектакль папского церемониала полностью удовлетворяет любопытство Карла VIII, но никоим образом не утверждает его в роли предводителя крестового похода.

Александр осторожен и не делает никаких заявлений по этому поводу. Он лишь дарует королю милость, которая ему ничего не стоит: кардинальский сан его кузену Филиппу Люксембургскому, епископу Ле-Мана. Об этом сообщается 21 января, и в этот же день папа жалует звание и кольцо епископу Сен-Мало, тоже получившему все атрибуты кардинальского сана.

Долгое пребывание войск в Риме заканчивается волнениями городских жителей. Между швейцарскими солдатами французской армии и каталонцами гарнизона замка Сант-Анджело начинается настоящее сражение. Кардиналы оппозиции снова начинают выражать свое недовольство. Кардинал Перо, воспользовавшись папским прощением, злобствует. «Он обвинял понтифика, — пишет Буркард, — в преступлениях, симонии, плотских прегрешениях, отношениях с Великим Турком и их взаимопонимании. Как мне сказали (если, конечно, это правда), он заявил, что понтифик — великий лицемер и настоящий плут».

Ничто не может изменить намерений Александра: ни беспорядки в общественных местах, ни недовольство внутри курии. Он решил успокоить короля, польстив его самолюбию, но не дав ему ничего существенного взамен. В воскресенье, 25 января, праздник обращения святого Павла, он приглашает сопровождать его в процессии, традиционно направляющейся к собору Святого Павла — за городскими станами. Как обычно, французы устраивают в храме страшный беспорядок. Но Александр на все закрывает глаза. Более того, он оказывает королю еще одну бесплатную честь: позволяет тому преклонить колени на одной с ним скамеечке в тот момент, когда он дарует верующим сто лет полного отпущения грехов. А ведь время, вырванное у чистилища, — гораздо большая милость, чем инвеститура какого-то земного королевства?

Несмотря на мошенничество папы, Всехристианнейший король добился самого главного: до Неаполя его будет сопровождать Чезаре Борджиа. Имея полномочия легата, сын папы коронует Карла после свержения арагонского короля. Кроме того, Александр выполнил другое обещание, записанное в договоре: выдачу принца Джемаля. Это произошло 27 января; вечером того же дня турецкого заложника препроводили из замка Сант-Анджело во дворец Сан-Марко, где снова водворился король.

Наступает день отъезда. 28 февраля Карл прощается с папой. Радуясь, что король наконец уезжает, папа обнимает его, демонстрируя свое расположение. Из лоджии Благословения понтифик наблюдает за движением кортежа, во главе которого скачет кардинал-легат Чезаре Борджиа и его собратья — кардиналы делла Ровере, Савелли и Колонна. Позже этот эпизод и другие главные моменты пребывания Карла VIII в Ватикане Пинтуриккьо изобразит на фресках апартаментов замка Сант-Анджело как славные события, свидетельствующие о превосходстве папы Борджиа над величайшим королем христианского мира.

Едва французы уехали, как в Риме начинают раздаваться оскорбительные песни в адрес Карла VIII. В них превозносятся достоинства молодого Ферранте, только что начавшего управлять королевством Неаполитанским. «Да здравствует Феррандино, цветок добродетели, а у короля Франции — раздвоенное копыто дьявола! Смерть ему!» Александр не запрещает куплеты, так приятно пахнущие местью. Он поздравляет управляющего замка Сант-Анджело Хуана ди Кастро за стойкость, проявленную перед лицом врага, и обещает ему кардинальскую красную мантию, которую тот действительно получит через год. Он готовит свою месть. А первый акт сыграет его сын, кардинал Чезаре.

29 января королевская свита приезжает в Веллетри. Вместе с королем Чезаре размещается во дворце епископа. От самого Рима его сопровождают 19 вьючных животных в богатой упряжи с поклажей. Он открыл сундуки двух мулов, чтобы показать французам дорогую одежду и серебряную и золотую посуду. Но оказалось, что именно эти мулы весьма некстати заблудились по дороге. Все утро 30 января тщетно искали кардинала. Переодевшись в конюха, ночью он ускользнул с помощью одного из своих родственников из Веллетри. Когда Карл узнал о бегстве легата, то приказал открыть сундуки на оставшихся мулах — в них оказались камни. Вскоре выяснилось, что Чезаре приютил в Риме аудитор Роты Антонио Флорес, а затем тот собирается укрыться в Сполето. Когда Карл узнает эту новость, у него не возникает сомнений, что все было подготовлено заранее: «Канальи ломбардцы, — восклицает он, — а папа — самый главный!» Он направляет двух герольдов к папе в Рим с жалобой на поведение кардинала Валенсийского, поручает кардиналу де Сен-Дени потребовать возвращения беглеца. Папа изображает крайнее удивление: 31 января он направляет к королю своего секретаря, епископа Непи, с извинениями. В то же самое время римляне умоляют государя не наказывать Рим из-за бегства кардинала. Дядя короля Филипп де Бресс требует назначить нового легата, но невозмутимый Александр отказывает ему. «Он знал, — замечает флорентийский историк Гишарден, — что французы безропотно принимают свершившиеся факты».