Чтение онлайн

— Степан Васильевич! — Максим уважительно обратился к Левченко, как к своему непосредственному командиру в бою. — Дозвольте к бате в город смотаться? Проведать.

— Да я не против, но ты к господину ротмистру за разрешением обратись. Без его согласия никуда из боя отлучаться нельзя, мало ли что. — добродушно ответил урядник, вытирая травой чужую кровь с шашки. Еще несколько минут назад он, словно мясник, жестоко рубил дикарей, а сейчас перед Максимом стоял милейшей души человек. Для Левченко война и убийство на войне, стали просто тяжелой работой, к которой со временем привыкаешь без особых эмоций. Воин в битве, это тот же убийца, но с совестью и честью, служащий Богу и своему народу.

Ведя Ворона в поводу, Максим подошел к Новицкому, поправлявшему седло своего коня.

— Господин ротмистр, разрешите обратиться? — Он для себя решил, что к Новицкому, Невзорову и Костромину, будет обращаться "господин", а не "товарищ" или "ваше благородие". Так проще для них и для него. — Разрешите в крепость съездить, отца поискать. Мало ли что. Переживаю.

Новицкий повернувшись к Максиму, оглядел его сверху вниз и произнес:

— Хорошо. Но один вы не поедете. Осадчий! — ротмистр окликнул находившегося неподалеку бородатого казака-характерника. — Сопроводите юнкера Антоненко в крепость. Поможете ему найти отца. Но сначала — в лазарет. Пусть его ногу врач посмотрит. Идите.

Только сейчас Максим заметил, что его левая штанина разорвана и в крови. Кровь запеклась и одежда прилипла к бедру. Он еще не до конца вышел из стрессовой ситуации боя, поэтому какой-то особой боли не испытывал.

— Что, казаче, зацепила тебя вражья пика? — подошел улыбаясь Осадчий. — Пошли в лазарет, там тебя доктор та его сестрицы зараз вылечат!

Баюлис осмотрев ногу только усмехнулся.

— С боевым крещением, Максим! Это не рана. Так, мелочь. Шкурку содрало да тканей немного вырвало. Кость цела, а мясо нарастет. Я почистил, сейчас медсестра придет и перевяжет. До свадьбы заживет!

Обернувшись к палатке Янис Людвигович крикнул:

— Варя! Перевяжи бойца. Легкое у него. Левое бедро.

Выглянув наружу, Варя посмотрела, кого надо перевязать и вернулась назад. До ушей Макса донесся ее приглушенный голос:

— Оксанка! Там твоего… Раненым привезли…

— Что?! Максим?! Где он?

Из палатки выскочила взволнованная и раскрасневшаяся Оксана. Зажав в руке бинт и флакончик йода, она тревожно начала искать глазами Максима среди расположившихся невдалеке бойцов и воинов-уаминка.

— Не нас ли ищешь, красавица? — весело позвал девушку Осадчий.

Увидев Макса, сидящего на большом камне с распоротой окровавленной штаниной, Оксана кинулась к нему.

— Максимушка! Родненький! Живой!

Девушка, подбежав, обняла голову парня и прижала ее к своей груди. Затем поцеловала его в лоб, щеки и губы. Макс, неожидая такого проявления чувств, немного опешил и даже покраснел, смущенно оглядываясь по сторонам. Но окружавшие их бойцы не смеялись, а только улыбались, по-хорошему завидуя своего товарищу. Каждый мечтал, что вот так будет встречать его жена или невеста.

Успокоившись, Оксана немного отстранилась и посмотрела на раненую ногу:

— Как нога? Что Янис Людвигович сказал?

— Сказал, что до свадьбы заживет! — вместо Макса, улыбаясь доложил Осадчий. — Так что, давай, сестрица, перевязывай своего жениха, чтобы быстрей зажило, а то нам с хлопцами на свадебке дюже погулять охота!

— Рановато нам еще свадьбу играть! — весело ответила Оксана. — Приданое еще не собрано!

— Так в чем же дело?! — сделал удивленный вид казак. — Сейчас местных перетрясем и все будет! Ты только соглашайся, смотри какой казак у нас лихой!

— А пусть он сам сначала попросит, без таких сватов как вы! — рассмеялась девушка. — А то перевязывать не буду!

Сидевшие рядом бойцы, рассмеявшись, стали подбадривать Максима шуточными криками:

— Давай, Максим! А то сами свататься начнем! Смотри, опоздаешь! Таких красавиц мало, быстро женихи сыщутся!

Максим, не ожидая такого поворота событий, в его время такие дела быстро не решались, да и не умел он делать предложений подобного рода девушкам, еще больше покраснел и засмущался.

— Не робей, казак! Шашкой нехристей сёк, а перед зазнобой занемог! — подбадривал его Осадчий. — Люба дивчина? Так чего ж ты смутился? Бери, а то другие перехватят!

Макс решился. А действительно, чего тянуть! Любит же он Оксанку, и она, судя по ее первой реакции, тоже! Парень встал и только теперь почувствовал боль в ноге. Но стараясь не обращать на нее внимание, повернулся к девушке и принял серьезный вид. Вокруг сразу же наступила тишина.

— Оксана! Я тебя люблю! Выходи за меня замуж!

Девушка тоже смутилась и еще больше покраснела. Опустив глаза, она тихо произнесла:

— Я тебя тоже люблю! Я согласна!

Затем подошла к Максиму, обняла его шею и крепко поцеловала в губы.

— Любо! — крикнул Осадчий.

— Любо! Любо! — поддержали его бойцы.

— Ну, а я буду посаженным отцом на свадьбе. — строго произнес появившийся рядом Баюлис. — Так, ребятки. Хватит влюбляться и жениться. Про главное забыли. Оксана! Перевяжи ему рану. Потом о свадьбе будете договариваться. Сейчас пойдем вместе со жрецами к гуаро. Там раненых много.

— Я сейчас, сейчас… Я быстро… — опомнившись, пролепетала девушка и повернувшись к Максиму, добавила. — Снимай штаны…

— Да… Я… Неудобно как-то… — смутился Макс. — Люди кругом…

— Дурачок. Я не в том смысле. Перевязывать мешают. — рассмеялась Оксана. — Да и постирать их надо, и зашить.

— А я в чем буду? У меня других нет! — снова покраснел Макс.

— Эх, ваши благородия! — усмехнулся Осадчий, доставая из седельной сумки сверток. — На, возьми мои запасные шаровары. Может подойдут. Заведи себе тоже, мало ли что. Пригодятся.

Дальше все произошло быстро и без особых переживаний.

Макс снял камуфляжные штаны, Оксана смазала и перевязала рану. Затем, на прощанье, поцеловала его в щеку и взяв порванную одежду, ушла в палатку. Переодевшись, Максим с Осадчим сели на коней и двинулись к крепости уанка.

Отца нашли сразу. Он вместе с Климовичем, Уваровым и вождями союзников стоял перед крепостью, что-то обсуждая. Голова и левое плечо Антоненко-старшего были перевязаны. За спиной отца маячил молодой воин-уаминка с немецким карабином на плече и копьем в руке. Это был Валью, единственный из четырех приставленных к виракочам Синчи Пумой воинов-уаминка, оставшийся в живых. Увидев подъезжающего сына, Николай, извинившись перед остальными командирами и вождями, бросился к нему: