Чтение онлайн

Анфимов молча кивнул. Никакие слова уже ничего не решали.

– Товарищ старший лейтенант!
– влез писклявый голос, пытающийся изобразить бас.

На том конце коридора стоял тот самый матрос-рассыльный, что был так поразительно похож на Абунина. Новости, как ни странно, он приносил хорошие, и Майгатов сразу напрягся, подался вперед.

– Что случилось?

– К вам девушка на КПП пришла.

Сверкнула вспышка, ярким светом залила мир. Затмение закончилось. Грязный, с подранным линолеумом коридор показался королевскими покоями, маленький невзрачный Анфимов - красивее голливудской кинозвезды, а матрос-рассыльный вообще стоял ангелом, готовым вот-вот распахнуть серебряные крылья.

Господи, неужели?! Неужели приехала Лена?! Неужели все могло так быстро измениться?

Он побежал так быстро, что испугавшийся в будке дежурный по дивизиону чуть не объявил боевую тревогу. Пролетел насквозь каменный склеп КПП, заставив вращаться вертушку со скоростью вертолетного винта. И... никого не увидел.

Стояли машины, ходили офицеры, мичманы, пацаны с дикими криками играли в футбол, но Лены не было.

– Товарищ старший лейтенант!
– позвали его тонким голосочком.

Он резко обернулся, но от отчаяния не избавился. Перед ним стояла какая-то маленькая белобрысенькая девчоночка со смешным хвостиком схваченных в узелок волос.

– Вы меня узнали? Я - дежурная на междугородном переговорном пункте. Помните, вы от нас убегали?

– Как же - пункт... Вспомнил, - еле выжал он слова.

Над миром опять стягивались сумерки. Неужели до черноты? До полной черноты?

– Я вас запомнила. И долго искала, - она густо покраснела после этих слов.
– Очень долго. Хорошо, что матрос, который тогда с вами был, сказал, что вы на малых кораблях служите. Я обошла всех: и катерников-торпедистов, и вспомогательный флот, и ракетные катера... А вот у вас, в Стрелецкой, мне сказали, что есть один старший лейтенант, похожий на вас. Ну вот и...

– И что?
– так и не понял ничего Майгатов, и от этого еле сдерживал закипающий гнев.

– Помните, вы гнались за тем мужчиной? В очках. Так вот он вчера часов в восемнадцать приходил звонить еще раз. Знаете, это не положено... но я... я зафиксировала телефон, который он набирал. Это - в Москве. Вот он, - и раскрыла потную ладошку, на которой лежала аккуратно, в восемь раз сложенная страничка из ученической тетрадки в клеточку.

Майгатов не помнил как, но он ее поцеловал. Прямо в пахнущую цветами щеку.

Он никогда еще не получал таких дорогих подарков.

Глава третья

1

Он никогда не думал, что можно с таким нетерпением ждать плохих новостей. Наверное, точно так же в похоронном бюро с чисто профессиональной радостью ждут сообщения о чьей-то смерти.

Со временем привыкаешь ко всему. Может, и на плохие новости будешь реагировать холодно, по-деревянному. Сейчас еще не получалось. Чужая неприятность отчасти воспринималась как своя.

– Слушаю, - снял он телефонную трубку.

Могли звонить жена с работы, дочка из школы, теща с дачи, наконец, бывшие сослуживцы с работы, но что-то было в звонковой трели необычное, тревожное. И еще только снимая трубку, он уже знал, что услышит незнакомый голос.

– Капитан Иванов?
– подрагивающие, ломаемые спецсредствами звуки.

– Капитан запаса Иванов.

– Нам все равно. Главное, чтоб Иванов...

Металлический, неживой голос помолчал, словно на уже произнесенное потратил столько сил, что не знал, хватит ли остальных на главное.

– У нас есть заказ.

– Слушаю внимательно.

– Это не телефонный разговор. Ждите нас в ноль девять ноль семь у памятника Пушкину.

От этого уже веяло романтикой. Начало следствия - на традиционном месте встречи влюбленных. Впрочем, там всегда многолюдно, и он понял логику мрачного металлического голоса.

– Как вы будете выглядеть?
– спросил он его.

– Мы найдем вас сами. До встречи, - гудки уничтожили голос, и сразу стало легче дышать.

Он медленно положил трубку, словно боясь спугнуть

таинственного заказчика, и вздрогнул от неприятного воя за стеной.

В соседней квартире, ни с того ни с сего, вдруг завыла овчарка. В ее горьком заунывном плаче было что-то такое, насквозь пронизывающее душу, что он не выдержал, встал и ушел из кухни в зал.

Здесь вой слышался еле-еле, но и это раздражало. Он захлопнул дверь. Воображение слегка поиздевалось над ним, продлив вой даже здесь, в стерильной тишине, и медленно сдалось, очистив слух от неприятных звуков.

Ноль девять ноль семь. Какая-то чисто военная точность. Хотя что в этом удивительного? В стране действительно шла война - война за передел собственности, и те, кто хотел хоть что-то урвать на этом поле брани, должны были поступать так же, как поступают на любой войне - с соблюдением дисциплины, порядка внутри своей армии и с полным пренебрежением к любым законам и правилам вовне ее.

Техническое оснащение звонивших вызывало уважение хотя бы потому, что исказитель голоса был явно не нашего производства. Наш бы он точно определил. Какой же мог быть заказ?

Он прохрустел свежим номером газеты "Сегодня", которая, пожалуй, больше всех и обстоятельнее всех писала о произошедших, правда, не сегодня, а вчера, а то и позавчера убийствах, перестрелках, пожарах и ограблениях. Пробежал по диагонали полосу "Происшествия". Вроде ничего интересного.

Швырнул ее на столик. Газета упала рядом с фотографией, которую он уже две недели держал чуть ли не на самом видном месте. На снимке был Белый дом, на фасаде которого серым шаром лежал разрыв танкового снаряда. Нет, Иванов не находился в здании, когда его обстреливали с набережной и моста. Он сидел в молчаливой, как на похоронах, группе человек из двадцати в кабинете шефа и со стыдом и болью смотрел за тем, как смакует чужое горе холодная, как стекло, дама из "CNN". Наверное, он смалодушничал и не сдержался, а, может, наоборот, совершил смелый поступок, но он все-таки сказал, он выкрикнул все, что думал о тех, кто давал команду на танковый обстрел. Он назвал их трусами, потому что только трус может быть храбрым за чужой спиной.

Через сутки его уволили из Федеральной службы контрразведки. Без всякой пенсии. Впрочем, при его двенадцати годах выслуги она ему и не полагалась. Хорошо, хоть выходное пособие выплатили.

Неделю Иванов жил затворником. Но мир слишком настырен, чтобы от него отгородиться насовсем. И когда Петров, квадратный, громогласный и мрачный Петров, который тоже собирался уходить из органов, но уходить не из-за политики, на которую ему всегда было начхать, а из-за мизерной зарплаты, предложил ему напару создать частное сыскное бюро, он вяло согласился. Только потому, что не верил, что к ним хоть кто-то обратится за помощью. Но заказы, к изумлению Иванова, пошли. И серьезные, и глупые. Одни просили отыскать угнанную машину, другие же - последить за якобы изменяющей женой. Одних волновал украденный из квартиры "видак", других - пропавшая кошка.

Он брался за все подряд, чтобы быстрее забыть горечь от унижения, и с удивлением замечал, что поиск похищенного ему удается лучше, чем раньше гонка за наркобоссами. Может быть, потому, что угнанных машин в Москве было все-таки больше, чем наркобоссов.

Когда казалось, что жизнь налаживается, Петров вдруг заявил, что увольняться не собирается. Наверное, своей угрозой ухода он кого-то там, в органах, напугал, а, может, "подключил" новые рычаги, но, в итоге, ему предложили не первосортную, но все-таки денежную спецкомандировку на пару лет в Латинскую Америку. В их тандеме Иванов играл роль "негра", ищущего пропавшее, а Петров - "мозга". Именно он непонятно откуда приносил заказы. И когда он улетел на другую сторону "шарика", Иванов кожей ощутил, насколько хуже пойдут дела. Он, правда, сделал несколько зацепок в отделениях милиции и ГАИ, но толку от этого было мало. По Москве вовсю уже разворачивались огромные, отлично оснащенные сыскные агентства, и фирме, состоящей из одного человека было так же тяжело с ними состязаться, как в одиночку играть матч по футболу против полной команды из одиннадцати человек.