Чтение онлайн

– Ты слишком далеко залетел, альбатрос. А буря крепчает. У океана своя мораль, у тебя - своя. Они не совпадают. В том мире, который мы строим, нет места для таких, как ты. Неужели ты до сих пор не понял, почему люди распяли Христа?.. Потому что он мешал им жить по тем законам, которые им были выгодны и приятны. Ты, правда, мешаешь не всему человечеству, а только мне, но таких, как я, - тысячи. Значит, ты мешаешь очень многим. Ты мешаешь будущему...

"Просил, чтоб до минуты точно..." О чем говорил лысый продавец? Чтоб пленка оказалась у Майгатова точно в это время?

Степных своими мутными, навыкате, глазами гипнотизировал его, как удав - кролика. А сухие жесткие губы говорили и говорили что-то о том новом порядке, который вот-вот установит он в стране.

"Просил, чтоб до минуты точно..." Догадка оглушила его, сделала быстрыми глаза. До двери квартиры - пять метров. До двери балкона - два. До двери квартиры - угол по пути, который нужно обогнуть. До двери балкона ни одного препятствия.

– Мы - новые хозяева. Мы пришли надолго...

Он бросился к балконной двери, рванул ее на себя. Морозный ветер ударил в лицо, наотмашь хлестнул снежной крупой, но Майгатов ничего не ощутил. Он вспрыгнул на деревянный ящик, лежащий на балконе, поставил правую ногу на пластиковый обод ограждения и бросил себя к березе, к высокой, раскидистой березе, растущей под окнами пятиэтажки.

Сзади лопнуло стекло, вздрогнул от взрыва воздух и невидимая волна, кулаком ударив Майгатова в спину, швырнула его вперед. Он пролетел мимо сука, за который хотел ухватиться, и, ломая телом мелкие прутики кроны, начал падать. Пальцы пытались зацепиться за что-нибудь, но, скользя по обледенелым ветвям и до крови срывая кожу, не могли никак остановить падение. Гул пламени, треск ломающихся сучьев, вой ветра, чьи-то крики слились в один страшный долгий стон, а, может быть, это он сам, не замечая себя, стонал, а не кричал, словно меньше всего хотел, чтобы тот, кто подложил бомбу и теперь смотрел на бушующий на пятом этаже огонь, заметил, как он некрасиво, нелепо падает и как у него не получается ничего, чтобы хоть на долю секунды замедлить это падение.

Дерево било по рукам, по ногам, секло лезвиями прутьев по лицу, пнуло в бок, в затылок. Он уже не знал, в сознании он или нет, и падает ли он все еще или это ему только кажется в забытьи. Ему уже было все равно, спасется он или нет, когда правая рука мокрой от крови кистью зацепилась за ветку. Ноги, остановленные в полете, занесло вперед, как у гимнаста, крутящего "солнышко", и он мог упасть навзничь, прямо на окаменевшую подо льдом землю, но левая рука успела помочь правой. Пальцы впились в сухую, почему-то без льда, кожу березы, и только тогда он заметил, что под ногами - не больше метра. Но сразу спрыгнуть не смог. Пальцы хранили испуг дольше всего. Они вдавливали в белую кожу березы алую сочную кровь с таким упорством, точно хотели перелить ее дереву и, перелив, оживить.

Он все-таки упал. Ноги не удержали, и Майгатов боком ударился о деревянный заборчик палисадника.

От дальних домов к нему бежали люди. Хотя, наверное, ему только казалось, что бежали они к нему. Скорее всего, их влекло к пламени, бушующему из двух окон на последнем, пятом, этаже.

Майгатов медленно встал, распрямился, посмотрел наверх и ему показалось, что оттуда, из огня, все еще звучит страшный голос. Звучит громко-громко, над всей страной.