Чтение онлайн

— Добрый вечер, — говорю. — Ваше Высочество Ольга Валерьевна.

Ольга Валерьевна поворачивается и с улыбкой замечает:

— Можно, просто Ольга Валерьевна, Ваше Сиятельство и Ваше Величество.

— Для вас я просто Данила, — улыбаюсь. — Ну или Данила Степанович, на крайний случай.

И мы улыбаемся друг другу, как будто только что познакомились, а уже не летали чуть ли не в обнимку на желточешуйчатом летуне.

— Пожалуй, мне еще рановато называть иномирского короля просто Данилой, — подмигивает Ольга мне на публику. Такой типа флирт, чтобы подогреть интерес аудитории. Княжна в этом хороша, стоит признать.

— И, правда, пока ещё рано, — подыгрываю ей с лёгкой задумчивостью, будто уже мысленно расписал нашу будущую семейную жизнь.

Но увлекаться этой шуткой не стоит, а то жди завтра громкие заголовки газет, и Ольга своевременно возвращается к сути интервью:

— Данила Степанович, Вы в свои молодые годы — а сколько вам сейчас, двадцать? — уже Герой России и полный кавалер всех четырёх степеней ордена Святого Георгия. Я специально смотрела архивы со списками награждавшихся — это рекорд!

Я улыбаюсь вежливо:

— Благодарю, Ольга Валерьевна, за столь щедрое представление. Да, мне почти двадцать. И да, благодаря щедрости Государя, определённым удачным операциям, проведённым вместе с моими соратниками, а также благодаря Его Императорскому Величеству Ци-вану, что решил помериться силами с Русским Царство, я действительно был удостоен этих наград.

— Одним словом, — добавляет она, уже глядя в камеру, — заслужено.

И тут, стоило ожидать, в игру врывается один из оппонентов — профессор Питько.

Лёгкий «кхе-кхе», как будто он не перебивает, а вежливо «впрыгивает» в диалог. Профессор чуть наклоняется вперёд, голос академический, с приторной попыткой надменности:

— Данила Степанович, позвольте уточнение. — Он делает вид, что это всё по делу, но прищур — ядовитый, как у гадюки. — Вы ведь, насколько мне известно, не только граф Российского Царства, но и как было уже сказано — король иномирского Золотого Полдня? А Золотой Полдень не является частью Русского Царства.

— Верно, Ваше Превосходительство, — обращаюсь по чиновничьему титула, так как Питько состоит в ранге действительного статского советника.

— Как считаете, Ваше Сиятельство, не является ли это очевидным конфликтом интересов? Ведь вы, при всём уважении, будете — осознанно или нет — ставить интересы своего королевства выше интересов Российского государства. Не так ли?

Поправив прядь за ухом, Жанна Валерьевна переводит любопытный взгляд с него на меня. Симохин же смотрит с тем мерзким предвкушением, которое бывает у людей, когда они думают, что поймали тебя на противоречии.

Я, посмотрев в самую центральную камеру, спокойно отвечаю:

— Благодарю за вопрос, Ваше Превосходительство. Вы абсолютно правы: конфликт интересов — это не абстракция, а реальность. Любая крупная фигура, действующая на нескольких уровнях, живёт внутри этого конфликта. Это нормально.

Допускаю короткую паузу.

— Но, — продолжаю, — я не скрываю, кто я есть. Я — король Золотого Полдня. Это факт. Наш Царь в курсе, как и уважаемая Охранка. Более того Его Величество Борис присутствовал на моей коронации.

В заключение бросаю:

— Изначально я дворянин Русского Царства. Мой род уходит корнями в историю этой земли, и я часть аристократии этой страны. Поэтому интересы Золотого Полдня и Тавринии всегда будут соотноситься с интересами Царства.

Симохин наклоняется вперёд, тяжёлый, как шкаф:

— А как же Золотой Дракон и Пёс? Вы — единственный человек во всём Царстве, обладающий сразу двумя багровыми зверями. И используете их, мягко говоря, не в интересах Царя, а против других дворян. Например, Паскевичи, Семибоярщина — вы переходили в наступление.

Я хмыкаю про себя. Вот же дотошные стариканы.

— Его Величество лично утвердил мою опеку над Золотым Драконом, — говорю спокойно. — Никто другой с ним не справился бы. А что до Семибоярщины и князя Паскевича — это они полезли первыми.

Тут влезает Питько, с видом дотошного историка, решившего добить романтику фактом:

— Но всё же, — он вдруг поворачивается к Маше, — вы, Мария Юрьевна… если я не ошибаюсь, изначально были невестой молодого Паскевича? А теперь уже достались его уничтожителю Даниле Степановичу?

Маша смотрит сурово на старика:

— Вы сильно ошибаетесь, Ваше Превосходительство! Я была невестой только Данилы Степановича и только его! С Паскевичем-младшим мы лишь когда-то дружили. Но когда я увидела его истинное лицо — немедленно порвала все связи.

В студии — напряжённый вдох. Питько же прикусил язык — он чуть не обвинил княжну Морозовых в ветрености, сам это понимал, но ляпнуть все равно ляпнул.

У Симохина на лице — раздражение, которое он тут же прячет под вежливое выражение. Но, конечно, не унимается:

— Данила Степанович, а не слишком ли много вы на себя берёте? Вы говорили о Золотом Драконе так, будто он может подчиняться исключительно вам и больше никому другом. Неужели с ним никто больше не справится? Ни один телепат-приручитель в нашем Царстве? — со смешком заключает, он показывая абсурдность этого утверждения.

Эх, как же донести до старика, что всё именно так и есть? Просто потому, что между мной и Золотым заключён договор. И тех, кто пытался усесться на него без разрешения, он превращал в уголь.

Но вдруг Жанна Валерьевна берет слово.

— Это правда, профессор Питько, — равнодушно бросает баронесса Горнорудов, даже не не обратившись к ректору по титулу, — Данила Степанович способен на то, на что не способны другие. Моё возвращение к жизни — одно из подтверждений, разве нет? Сколько телепатов пыталось это сделать, да все без толку. Спасибо Даниле Степановичу, что взялся за эту задачу.

Вот теперь всё встало на свои места. Я сомневался, на чьей она будет стороне. И вот — тёща сыграла за мужа дочери.

Симохин раздраженно вклинивается.

— А всё же, — произносит он язвительно, — молодому дворянству не хватает чести. Иначе бы оно не похищало девушек с Кавказа.

Тишина падает, как топор.

— Неужели вы имеете в виду меня? — удивляюсь.

— Кого же еще! — кивает Симохин.

Вся студия замирает. Даже операторы переглядываются в непонятках. Лицо Ольги Валерьевны становится каменным, голос — как сталь: