Чтение онлайн

— Сёдни и того мене.

— А дружины ваши большие?

— Да куды там, воев по пятьдесят у кажного боярина. Не боле.

— Упарился я уже, — сказал я. — К столу пора.

— Мы посидим малеха… Да, Федор Иваныч? — Спросил боярин воеводу.

— Сидите. Пойду ополоснусь, — сказал я и, вышел из парилки.

В мыльне никого не было. Быстро обмывшись, я накинул халат, и вышел в предбанник. За столом сидели бояре, и пили квас.

— С лёгким паром, Михал Фёдорович. Как баенка?

— Баенка? Хороша баенка. И пар лёгкий, спаси Бог.

— Рубцы у тебя по телу… Вроде молод ещё, чтобы столько получить… Не бережёшь себя? — Спросил хитро Семён Вердерев.

— Берегусь… Не без этого. Но, как без ран в бою? Ежели токма в шатре прозебаться… Ты тоже не обделён рубцами, Семён, а скокма тебе годков, двадцать три?

— Так, — сказал он. — А тебе, Князь?

— Шестнадцать завтра будет.

— Я и говорю… Силёнок ещё не набрал. Поберечься надо. Не встревать в сечи. А то ненароком… Как бы не сложил головушку.

Я посмотрел на него и сказал:

— Кому положено сгореть, тот не утонет. А на счёт возраста и силёнок… В кулачном бою померимся.

Из мыльни вышли, напарившиеся и, видимо, наговорившиеся, воевода и боярин Пронский, и сели за стол.

— Разговор будет тайный, потому разливальщиков не будет. Сами управимся. Семён, не в обиду стольником побыть?

— За честь приму, Михал Фёдорович, — сказал он, и спросил с намёком, — Только сёдня?

— Как наливать будешь…

— Понял, — сказал он, и наполнил серебряные кубки искристым и пузырчатым мёдом.

— Здравы будем, — сказал я.

— Будем, — в один голос ответили они, и дружно выпили.

Семён сразу подлил каждому.

— Вот так дружно и дела бы делать, — сказал я, и помолчал. — Великий Князь зовёт Орду воевать.

— Какую Орду? — Спросил воевода. — Их сейчас много.

— Астраханскую. Хана Кичи Мухаммеда. Не одним, конечно, воевать. Вместе с Касимом и Махмудом.

— Не пойдут они. Махмуда сейчас ногайцы заедают, как гнус, а Касим без старшого брата не пойдёт.

— А мы их постараемся уговорить. Мне встреча нужна с Касимом. Он в Рязань часто ходит?

— Как в Звенигород засобирается за податью, так и заходит в Рязань. Он дань сам собирает. Не доверяет никому. Тут его подворье стоит. С последним поездом зерна поедет.

— Понятно, значит тут ещё, в Касимове?

— Тут, куда ему деться. Со своими соколами зайцев да лис гоняет в степи. Любит он это дело. Предыдущий князь рязанский, Иван Фёдорович тоже любил с Касимом соколов пускать.

— И я люблю. Отправьте к нему гонца с приглашением на охоту. Завтра же.

— Сделаем, Михал Федорович.

— К слову… Мы своё зерно тут оставляем. Я с Москвой из своей мошны рассчитался.

Спалось мне после баньки и мёда пенного очень хорошо. С зорькой встав, я сделал ежеутренний комплекс упражнений для тела и духа, спустился в мыльню и помылся. Утро было прохладным. Близилась осень. А в бане было тепло.

Толстые брёвна и маленькие окошки со ставнями, закрывавшимися изнутри, не давали ей остывать. Да и очагу, обходившая двор стража, не дала загаснуть. На втором этаже спала караульная смена. Я распорядился устроить пока так, пока не построят баню при казарме. Дверь из парилки в мыльню была открыта, и помылся я в тепле.

— Нужен душ… — Подумал я, поливая себя из тяжёлого деревянного ковша.

В предбанник, где я одевался, зашёл ключник.

— Здрав будь, Михал Фёдорович. Какие будут указания? — Спросил он, с опаской поглядывая на меня.

— Спаси Бог, Федот Кузьмич. Ты писать, читать умеешь?

— Грамоте обучен, и нашей, и греческой.

— Тогда так… Заведём пластины деревянные с воском для письма, на которых я тебе буду писать то, что надо сделать. На стене ларь небольшой повесь. Там лежать будет. А ты на ней будешь помечать, что сделал. И трость не забудь приладить к доске. На верьве. Чем писать. Кузнец есть на дворе?

— Нет, Михал Фёдорович. Все в ямщицкой слободе. По указанию, князя… — он глянул на меня.

— Это правильно. Что просить хотел… Меня по батюшке величай токмо прилюдно. А так, зови — князь. Скажи всем. Неча воздух толочь. И поклоны, — токмо прилюдно. И то, не в пояс. И ещё всем скажи… Никого из людишек сгонять с работных мест не думаю. Коли хорошо дело будет правится, не трону, а коли нет — на конюшне поучатся. С тебя спрос будет особый. Провинишься, — не обессудь. Особо, ежели в казнокрадстве, либо в чем ещё похожем пойман будешь. Как поймаю, сразу на кол. А уж потом…

Подённый отчет о расходах будешь на такой же восковой пластине чертить, и Николке Фомину передавать. Моему порученцу. Челядь вся должна быть тверёзая. За воротами пусть хоть зальются. С запахом в урочный срок учую — запорю. И тебя, и виноватого. И чтобы праздно ходющих видно не было. Всем, кроме тебя, передвигаться по двору бегом. Ежели порожние. Всё понятно?

— Понятно, князь.

— Добре, — сказал я. — Свободен. Да… Плотники есть?

Он качнул утвердительно головой.

— Сделайте два табурета с упором для спины, как у моего княжьего престола. К завтрему. Начните ставить такую же баню для служилых и дружинников. Так на так. Пристройте к «дружинной обители».

— Сделаем, князь.

— Иди. Да! — Вспомнил я. — Настелите в бане деревянные полы. И выскоблите их, чтобы босыми ногами ходить и заноз не загнать.

Федот вышел из бани, столкнувшись с моим сотником. Тот ждал снаружи, пока я договорил с ключником.

— Строг ты, Михал Фёдорович, с людишками. Разбегутся.

— Пусть бегут. Ты догонишь.

— Догоню, — Гринька засмеялся.

— Готовься. Скоро к Хану Касиму поедем. Подбери самых крепких и телом, и духом. Татарва — будет обязательно насмехаться, и задираться, и ждать нашего гнева, чтобы потом предъявить обиду.

— Говорил ты уже…

— Не перебивай. Повторение — мать чего?

— Учения.

— Вот! Выучил. Молодца. Продолжай натаскивать дружину на толкание лошадьми. Лошадь дура, чо ей предъявишь? Как поедем на охоту, надо сделать так, чтобы мы с ханом остались одни. Я сигнал дам, а ты отожмёшь от Касима охрану. Они нагличать станут. В свары не вступайте.

— Понятно, князь.

— Остальное по расписанному. Покажи листы с уроком.

Григорий достал из висящей на плече сумки, типа планшета, обтянутую кожей деревянную папку с исписанными мной листами пергамента.