Чтение онлайн

Постепенно стали собираться мои вои. Они входили во двор, видели лежащее у ворот тело убитого мной князя, потом меня, недоумённо подходили ко мне, и, похлопав по плечу, молчали.

Четверо боевых холопов князя пригнали телегу, и, погрузив тело, уехали.

Микулинское подворье сдалось без боя. Когда мы всей гурьбой подъехали к воротам, оказалось, что все холопы из него выехали. Осталась только причитающая и хлюпающая носом ключница. Когда я подошел к ней, она заревела в голос.

— У меня работать останешься? — Спросил я без обиняков.

— Останусь, — сразу перестав плакать, сказала она.

— Как зовут тебя?

— Фёкла.

— А меня — Михаил Фёдорович.

Мы закрыли ворота на дубовый засов, расставили часовых. Ещё было рано ложиться спать, и я осмотрел подворье. Ничего необычного. Небольшая деревянная крепость. В центре — терем с высокой стрелецкой башней, к терему примыкали, связанные крытыми переходами хозяйственные постройки, в клетях которых хрюкали, мычали и блеяли их обитатели.

Практически уничтожив запасы пива и мёда, сотня успокоилась к полуночи, и то, только тогда, когда я вышел на крыльцо и крикнул:

— Спать всем. Завтра в дорогу.

От Твери до Новгорода ехали значительно дольше. Ехали почти шагом. Два дня погуляли в Торжке, ещё два в Волочке, оставляя в корчмах наличные и слухи о богатом княжиче с лихой полусотней воев. С десяток человек мне пришлось оставить в Твери, охранять новое подворье. Погода стояла сухая. Привалили под открытым небом.

К Великом Новгороду мы прибыли на десятые сутки. Накануне, разбив лагерь у городских стен торговой стороны, я послал гонца к князю Шемяке, сообщить, что прибыл боярский сын Михаил Телятевский с грамотой от Великого Князя Московского Василия, путать его своими новыми титулами я не стал.

На следующее утро в наш лагерь прибыл гонец от князя Дмитрия и объявил:

— Просют пожаловать.

Взяв с собой для важности двоих стражей, я отправился вслед за гонцом в город. Ворота и торговый городок проехали спокойно. С взгорка открылся вид на мост через реку, крепостные стены кремля, а за ними — белокаменные стены новгородского Софийского собора.

Река Волхов была не более ста метров шириной. Этот берег был намного круче, чем противоположный, и к мосту спускалась довольно крутая дорога, проходившая через ещё одни крепостные ворота. Мост, деревянный, в две подводы шириной, дугой нависал над быстрым потоком реки. По реке шло активное движение плавсредств, подходивших и отходивших от крутого берега торговой стороны.

За воротами кремля нас остановил привратник. Гонец куда-то исчез, а нас провели в привратную комору.

— Сабельки, засапожники, кистени, всё ложте сюды, — сказал главный вратарь, показывая на раскрытый сундук. Потом пошарил по нам руками, осмотрел грамоту и её футляр, понюхал.

— Степан, проводи, боярича, — сказал он, возвращая футляр с грамотой мне.

— Здрав будь, Великий Князь, — приветствовал я, Шемяку, войдя в княжьи палаты.

Князь сидел в деревянном невысоком кресле, покрытым бархатными покрывалами.

— И ты будь здрав, коль не шутишь. С чем пожаловал?

— Грамотку привёз от Князя Василия Васильевича, — ответил я, и передал одному из стоящих рядом со мной стражнику футляр с грамотой. Тот принял его не склонившись и передал князю.

Вскрыв печати и прочитав письмо, Шемяка хмуро посмотрел на меня.

— Знаешь, что писано?

— Откель? Мы — людишки простые. Что государи меж собой решают, нам не ведомо.

— Да ладно… Ты ведь к князю Ивану допущен, мог бы и знать.

— То — Иван, а то — Василий. Сказано — передать, я передал. Могу идти?

— Тут писано, ответ с тобой передать. Токма… Не знаю, как пишется слово «***». Через «у» или через «йу». Оно татарское, ты должен знать. Не подскажешь?

Я невольно улыбнулся хорошей шутке, но быстро согнал улыбку с лица.

— Татарским словам не обучен, княже.

Шемяка смотрел на меня прищурив левый глаз, и я чувствовал спинным мозгом, что он выбирает, сразу на кол меня посадить, или сперва шкуру содрать.

Я стоял ровно и спокойно, глядя ему в глаза. Его прищур почти полностью закрыл левый глаз, и мне ещё больше показалось, что он в меня целился своим правым, черным глазом.

— Наслышан я про тебя, боярыч. И под Кокшенгой проявил себя, и с Иваном сошёлся, и князя Микулина уложил, — с угрозой в голосе сказал он. — Не больно шустрёр ты для лет своих? Скокмо тебе сейчас?

— Шоснацатый пошол, — «валяя ваньку» прошепелявил я.

Князь удивлённо вскинул брови, а потом рассмеялся.

— Шоснацатый…

Отсмеявшись, он сказал:

— Знаешь, что Василий, воровством у меня Москву забрал? Что татар привёл и должен сейчас им мзду великую?

— Слышал.

— Веришь?

— Мне всё одно. Я решил к литовцам податься. Сотня у меня справная, мошна полная. Тут срач чужой разгребать и голову сложить? Увольте. Наш князь с московским поручкался, а не понимает, что, после тебя, следующим будет, — вдруг эмоционально бросил я. — А мне чо, разорваться? Отпусти меня, княже. Поеду я дале. Пока с орденом ливонским свары нет — проскочу. Учиться хочу.

Шемяка изумлённо смотрел на меня и слушал, раскрыв рот, потом резко его захлопнув, сказал:

— Ну, ты, паря, удивил. Всего ждал, но такого…

Он искоса смотрел на меня.

— Я поручение выполнил, — пояснил я. — Про то, что ответ доставить, уговора не было. Своим гонцом ответ шли, княже. Далее я свободен в своих помыслах и делах. Обязанности служить у меня нет. Невесту отняли. Батька всё одно сёдня-завтра помрёт. Чо мне тут делать? — Сказал я, и из глаза скатилась слеза, которую я склонив голову, попытался скрыть.

— Отпусти меня, князь. Я тебе дурного не сделал. Казнишь меня, горя не сделаешь никому, кроме батьки мово. А ты его знал, молвят.

— А я тебя не казню, — сказал князь бодро. — Я тебя у себя оставлю.

— Отпусти меня, князь, на коль я тебе?

— Так… О житье-бытье поговорим, что на Московии деется, скажешь… Скажешь ведь? — Он с улыбкой посмотрел на меня.

— Скажу, чо не сказать? С меня слово не брали.

— Вот и славно… Скамью княжичу! — Приказал он громко.

Мы проговорили с ним долго. Он расспросил меня про свадьбу Ивана, про мои сны, про Василия, про стояние под крепостью, про батюшку, проверил мои познания в греческом. Допрос он вёл так грамотно, что не будь и я неплохим специалистом в этом деле, не понял бы, как получилось так, что я раскрылся перед ним полностью. Я рассказал ему даже про свои черные мысли, посещавшие меня, когда я охранял княжича Ивана у Кокшенги.