Чтение онлайн

— Я, что сидел думал, Михась…

— Ну?

— Ты вот про церковь говорил, про их споры… Но ведь у них основной спор о том, Бог или не Бог Исус? Как его разрешить? Знаешь?

— Нет, не знаю.

— Ну вот…

— И никто не знает. И они не знают. И никогда не узнают. Так зачем об этом спорить? Христос был? Был. Об этом все говорят, даже Магомед. А Бог он или не Бог, одному Богу известно. Церковь должна быть единая. Пусть молятся Христу, как хотят. Не захотят молиться вместе, пусть молятся по очереди. Но в одном храме, чтобы не разделялся народ и семьи: братья, сёстры. Сколько людей — столько мнений. Кто-то солнцу молится. Это что, плохо?

— Нет, наверное. И я солнышку, быват, молюсь.

— Вот. Вера в Бога должна быть человеколюбивой, а не гнобить иноверцев. Как только священник сказал, «убий» — он не верит ни в какого Бога, тем паче в Христа, пусть не врёт.

— А против врага? Против татар? Возлюби врага…

— Попы должны молиться за землю нашу и жизнь воев наших, а не за смерть врагов. Коли наши вои победят и будут живы, то… можно и врага возлюбить.

Мы засмеялись.

— Я понял, — сказал Иван.

Я уже устал, но Иван всё не уходил, и не уходил. Всё спрашивал, и спрашивал. Я терпеливо рассуждал, иногда давая ему самому приходить к нужному мне выводу.

Заложив поутру краеугольный камень в фундамент своего жилища, я выехал в Калинки. Потеплело. Кони весело бежали, втягивая воздух и фыркая, тоже радуясь солнышку.

Староста на мой крик открыл ворота скоро, словно ждал. А открыв, упал в ноги.

— Благодетель приехал. «Слава тебе Боже Правый, за доброту твою», — пробормотал он и перекрестился.

— Валяться будешь, или пойдёшь показывать завод?

— Пошли, родимый… Пошли, Сокол…

— Дед, уволю.

— Чегой то?

— От службы отлучу, если дурь нести будешь.

— Не вели…

— Уволю!

— Понял-понял. Пошли, князь. — Дед мелкими шагами побежал впереди меня и моих дружинников. Накатанная и утоптанная дорога привела к небольшому замёрзшему пруду с печами. Возле каждой печи был пристроен сарай, а не далеко от дороги навес с готовыми кирпичами. Кирпичей было много.

— Как торговлишка?

— Как пирожки горячие в ярморочный день, слава Богу.

— Вот и ладно. Ты дед не держи обиду на меня за строгость мою, но я по делу, ты понимаешь?

— Бог с тобой, Князь, какие обиды на тебя, благодете… — он запнулся.

Я засмеялся:

— Тебя звать то как, по имени и отчеству?

— Семён Ильич.

Я спешился.

— Ну вот, Семён Ильич, благодарю тебя за работу добрую. Держи тебе мой подарок.

Я свистнул Гриньку, взял у него завернутый в дорогой бабий платок самовар, и передал деду.

Тот развернул платок, увидел блеснувший солнцем пузатый самовар, обомлел, захлебнулся воздухом и… из глаз его потекли слёзы. И он снова упал на колени.

«Эк их…» — сглотнул слезу и я.

— Ты, что, Ильич? — Поднял я старика, и обнял. — Я тебе за такую работу три таких самовара должен. И жонке твоей плат возьми.

Дед стоял, чуть отвернувшись, и утирал рукавицей глаза.

— Вот барина Бог дал… До слёз довёл, — сказал он, и улыбнулся.

Улыбнулся и я.

— Ни чо, дедко, слёзы без горя — радость. Бывай. — И я поехал дальше.

Проехав ещё в сторону Рязани, я свернул свой отряд на окольную дорогу, а потом развернул назад, в сторону Твери и Великого Новгорода. Знать, что я поехал туда, а не в Рязань, никому не следовало.

Я стоял в общей толпе работных и крестьян перед собором и истово молился, бия земные поклоны. В храме шла праздничная служба, и он был заполнен знатью. Простому люду места в храме не хватило. Зазвонили колокола. Служба закончилась. Из храма повалил народ. Увидя нужную мне личность, я пробрался сквозь толпу.

— Прёшь куда, голодранец, — махнул на меня рукой он, но встретившись со мной взглядом, вздрогнул и опустил руку.

— Ты ли, князь? — Спросил он шёпотом.

— Я ли.

— Чого здеся?

— Дело не конченое есть.

— Так, вроде… Нет князя и дела нет… Или…?

— Вот пришёл спросить об том тебя. Ты ближний ему был, и при договоре нашем с ним присутствовал. А то, вроде, я деньги взял, а дело не сделал. Не по нраву это мне.

Глаза Шемякинского воеводы алчно блеснули.

— Дело говоришь. Мне то дело… сейчас не нать. Казна у меня, пока. Значит задаток тот вернуть в казну ты должон.

— И мне те деньги мошну жгут. Но, что-то и мне взять надоть. За страх, — сказал я громко.

— Тихо, — зашипел он. — Давай в корчме погутарим. Иди за мной. Токма не сразу.

— Ты, гляди, не балуй… Задаток не со мной, ежели чо.

— Ступай ужо…

Я шёл за ним по городу, которого я не знал. Каменные здания очень отличали Новгород, и от Москвы, и от Твери, и от Рязани. Новгород был — Европа. Я крутил головой, и старался не упустить в толпе воеводу из вида.

Увидев богатую вывеску «У Юстаса», я усмехнулся: «Анекдот: „Встречаются два нелегала у Юстаса…“» Не. Круче было бы, если бы пивная называлась — «Элефант». Так думал я, пока воевода не нырнул в дверь. Я следом. Постояв, и привыкнув к полутьме, я прошёл весь зал, и присел рядом с ним.

— Сколько ты хочешь? — Он явно думал об этом всю дорогу, и его трясло от возможности заполучить мои деньги. Деньги не малые.

Я скинул рукавицы, и крикнул корчмарю.

— Пива. — Я посмотрел на взалкавшего чужих богатств воеводу. Он сглотнул и качнул головой.

— Два пива, und schnell. — Добавил я на немецком.

Корчмарь вздрогнул, и рванулся за стойку. Воевода тоже вздрогнул, и видимо, тоже хотел удрать, но жадность победила.

— Странный ты, князь. Наш, не наш. Не понять тебя. Может ты немец переодетый?

Глаза его шарили по мне испуганно, он весь дергался.

— А тебе разница есть?

— Нет вроде… Так, сколько ты хочешь?

— Я за работу беру… не законченную… десятую часть. И не спорь. А то уйду, и плакала твоя казна. Ежели согласен, приезжай завтра на то место, где наш лагерь стоял, помнишь? Там и сейчас мои вои стоят табором, в купчишек одетые. И тут есть, мои, так что, не балуй.

— Много, Князь…

— Мне уйти?

Корчмарь принёс пиво и сухари. Воевода снял рукавицы, и одним махом всосал в себя литровый жбан с пивом. Я тоже отпил.