Чтение онлайн

— Советники и послы свободны. Рязанов и Олелькович… — Он сделал обеими руками подзывающий жест. Мы подошли.

— Присядьте.

Мы сели по разные стороны стола.

— Ты, Александр Владимирович, — обратился он к литовскому князю, не обессудь. Я должен назначить своего наместника. Причины тебе должны быть понятны… Слушаю тебя, Михал Фёдорович, — услышал он моё покряхтывание, — пошто кряхтишь, аки кура?

— Горло в дороге подморозил…

— Не юли. Излагай!

— Великий Государь! Позволь Александра Владимировича оставить сонаместником? Ежели он не супротив, канешна. У нас сейчас за Волгой с башкирцами… налаживается. Я тебе, останусь, расскажу.

Царь, погладил бороду, нахмурил брови, задумался.

— С башкирцами, это хорошо, но Литва… пригляда требует. Без обиды, Князь…

— У тебя, царь Батюшка, сейчас для наместников и уездных начальников всё прописано. План составим, где всё распишем, что делать надо для слияния государств. Законы пропечатаем на бумаге. Грамотных людишек казённых ему дадим.

Потом я помолчал немного и добавил.

— Там сейчас смута начнётся… Справишься, Александр Владимирович? Своими силами?

— Нет, не справимся мы. Там уже сейчас колобродят…

— Тады… всех послов, Царь Батюшка, что тут были, и слуг ихних, вели в Кремле оставить гостить. Под замком и караулом. И прямо щас распорядись, государь. Как бы гонцов не послали.

А ты, Александр Владимирович, список составь бунтарей ваших. Пока вы тут гостить будете, мои робятки с ними управятся.

Царь одобрительно хмыкнул. Подозвал стрельца и распорядился.

— Всех послов и слуг ихних — в крепость к Князю Рязанову. — И уже мне добавил, — Сам удумал, сам и корми их. И быть, по-твоему, Рязанов. Жмите руки.

Князь Литовский ушёл. Я остался.

— Дело есть, государь.

— Сказывай.

— Принёс я тебе гостинцы уральские.

— Что за… уральские — это что?

— Урал — это горы восточные, откель река Яик бежит. Знаш таку?

— А то… Слышал. И? Что за подарки?

— Вот, государь.

Я достал мошну из-за пазухи, и высыпал на стол самородки.

— Жаль, не видишь ты их, государь.

— Мои руки щас всё видят. — Он склонился над россыпью.

Царь ощупывал, взвешивал в руке самородки, нюхал и пробовал на зуб.

— Злато! Ух ты… Добрый самородок, — удовлетворённо сказал он. — А это медь?

— Точно.

— Железо я и так унюхал… Кровью пахнет. А это? — Он взял камень.

— Олово.

— Полезный камень. И много там?

— Много, государь… И всё — твоё.

— Крепости поставили, как хотел?

— Всё, как мы хотели, Василь Василич. Поставили Один большой град. В излучине двух рек. И в верховьях пять городков, там, где руду берут. И главное, удалось мирно договориться с народом тамошним. Башкирцы зовутся. Хоть народ и воинственный, но не злобливый. Ясак с них мы не просим, капища не разоряем, как и сговаривались с тобой, потому, под руку твою они пошли добровольно. Уж сильно их ногаи донимали.

— Они тоже многобожцы?

— Часть мусульмане. Мы в Большом Граде, его пока Южно-Уральск кличем, в стену Небесный Камень установили. Назвали его Камень Храма Адама. И молиться на него не запрещаем. Я высчитал направление к Мекке. Всё по закону исламскому.

— Ох, и голова у тебя, Михась…

— Не сглазьте, а то вдруг кому ещё понравится…

— Типун тебе… И… дальше что?

— Махмуд с Касимом взяли Астрахань, и отстраивают крепость. Орда ещё долго держаться будет. Надо бы им помочь. Да и турок-Османов сильно распускать нельзя. Половина Каспия наша. По уговору несказанному. Карту мою взяли, где границы рисованы. Не опротестовали. Значит — согласны. В летописи мы это прописали.

— С литовцами, как думаш, управимси?

— Моих людишек там достаточно. Да и прусов тоже. Они почти местные. Это они там воду мутят. Оппозицию Олельковичу создали. Я надоумил.

— Опози… что?

— Противников… Которые против соединения с Русью. К ним и местные уже примкнули. Мне и списки Олельковича не нужны. Все бунтари известны. Это я хочу проверить, кого он, под шумок, под наш нож пустить хочет. Может какого доброго князя — врага личнава?

— Тут ты прав, Михал Фёдорович, врагов надо знать, и держать близко. Значит сам себе оппозицию сделал?

— Сам, Батюшка. Всё сам… Сам не зделаш, никто не зделат. Сам посадил урожай, теперича прорядить надоть. Там в главарях родичи мово управляющего. Феофана.

— Лекаря штоль?

— Да, Батюшка Царь. Тесен мир, однако.

— Вот те на… Это через него ты оппозицией руководишь?!

— Очень занятная личность, Великий Государь. Я сёдня париться буду, приходи. Он тебе и тело поправит, и такого расскажет, что лучше любой сказки на ночь. Токма уснуть потом… не уснёшь, — рассмеялся я.

— Чо так? Страшныя, чоль, сказки?

— Удивительные. Волшебные. Приходи. Пора и тебе про народ свой чуть больше узнать.

Феофан начал рассказывать то, что мы уже знали с Иваном ещё в парной. Он «наглядно» показал Царю, как «берёт» из каменки огненный шар, и втирает ему в болящее колено. И даже давал его Василь Василичу подержать.

Царь с удивлением разглядывал, близко поднеся к пустым глазницам, переплетенные огненные струи. Потом тёр, переставшее болеть колено, и пожимал, не понимающе, плечами. Они с ведуном разговаривали долго. Мы с Иваном всё это уже слышали, поэтому парились, плескались в бассейне, и обсуждали наши мужские дела.

Церевне в июне стукнуло пятнадцать, и у них с Иваном началась нормальная супружеская жизнь, от чего царевна понесла. Сейчас, месяца через два ждали разрешения от бремени. Иван переживал. Мы сидели с ним на краю бассейна, опустив ноги в воду, когда в «плескальню», как её называл Иван, вошёл Царь.

— Ну ты, Михайсь, себе и управляющего нашёл… Ну вот как тебе из д… земли удаётся яхонты доставать?

— Бог знат, — привычно сказал я, но царь неудовлетворённый моим ответом, «смотрел» на меня. — Ей Богу, случай, Государь. Мне лекарь, знающий, нужон был. Чтоб аптеку да лекарню поднять…

— Тут тепереча незнаш, как дальше жить… Стокма узнал. Вроде как, по-старому уже нельзя, а как по-новому… Бог знат.

— И я о том же, Государь, — я засмеялся, — Бог знат. Подскажет. Охолонись после парилки-то.

— И то….

Царь спустился по ступенькам в бассейн, и поплыл.

— Вы срам, то хоть прикрыли ба перед царёвыми очами. Болтаете как…

Мы прикрылись полотенцами, и переглянулись.

Бассейн я себе заделал приличный. Лили из бетона почти год. И вдесятером было где развернуться. Поэтому мы с Иваном тоже прыгнули в воду, и отдуваясь поплыли парой. Что царь, что Иван плавали по-собачьи. Мой стиль «по-морскому» поразил Ивана с первого раза, но почему-то, ни у того, ни у другого, так и не получался. А уж любимый мной «брасс», вообще доводил Ивана до отчаяния, и вызывал, в очередной раз, приступ комплекса неполноценности.