Чтение онлайн

— Точно, — думал я, — придёт к власти, меня на плаху первого положит. Как всегда, в истории, первым идет под топор друг детства. Надо будет к тому времени магии подучиться у Феофана.

Царь Василий Второй в моём времени умер в марте 1462. Сейчас шёл 1455. Время у меня ещё было. А там… У прусов спрячусь. Но это я так мысленно наговаривал на Ивана, который рос добрым, внимательным к окружающим и не злобливым. Хотя переходный возраст и у него проявлял упрямство, и нежелание учиться на чужих ошибках. Но, так, наверное, у всех нормальных пацанов…

Я плыл и смотрел на мощную спину Царя Василия, не обойдённую шрамами. Но спереди их было всё же больше. Ох уж эти мне средневековые побоища железяками…

— Ты мне спину прожжёшь, Михась.

Я, как раз, задумался, и от его слов вздрогнул, погрузился под воду, вынырнул и фыркнул, отплёвываясь.

— Так и потонуть не долго, Великий Государь, — сказал я, откашлявшись, — У тебя глаза на спине выросли?

Иван тоже засмеялся, и тоже хлебнул воды, закашлялся.

— Не потоните у меня, а то… — Помолчав, добавил, — После Феофановых чудес, вроде как видеть стал. Смутно, но… Я когда огонь взял, Феофан сказал — смотри. Я его к лицу поднёс, тепло почуял и вроде, как свет. И вот сейчас… Вижу! Как в тумане, но вижу.

— Глаз же нет, — сказал Иван.

— Так, тож… — Оглядываясь, сказал царь. — И вас вижу. В тумане, но вижу.

— Да-а-а-а…, - сказал я. — Это надо обмыть. В смысле, выпить по этому случаю.

— Пошли, — сказал Царь. — Славная у тебя купель, Михась. Токма щас увидел, же. Вот спасибо, ведуну твоему.

— Не мой он, Царь Батюшка. Твой. Такой народ у тебя живёт, а его… кострами жгли.

— Хрен им всем, а не костры, — кому-то погрозил он кулаком, вылезши из бассейна.

— Тут, к слову, мои тайные… ещё одного отравителя выловили. В повара к тебе затесался. В каморе у меня пока сидит. Я как приехал сёдня, сразу доложили. Стерегись, государь, и Ивана стереги.

Наскоро обмылись. Василь Василич, любил мой душ, а тут стоял и разглядывал свою руку под струями воды.

— Чудно, Ванятка, дождь без дождя. Я же помню, какой он был, когда я зрел. Щас иначе. Как ба свет льётся. Радуга падает.

Иван побрызгал на него из другого душа.

— Красиво? — Спросил он.

— Красиво, сын. Спаси Бог.

Феофан сидел в столовой в кресле и ждал нас.

— Ты что с Царём сделал?! — Спросил я.

— Чегось?

— Государь видеть стал…

— Быват… — просто сказал он. — Сила она, того… К доброму — добром, к злому… Э-э-э… Никак. Злого обходит сила. Царь-Батюшка, сильно захотел увидеть её, вот и увидел.

— Так без глаз, же…

— И то быват…

— Ну ты, Феофан, и объяснять мастак. Ничего не понятно.

— А чо тут объяснять и понимать… Есть, и всё.

— Спаси тебя Бог, Феофан Игнатич, — сказал Царь, и поклонился. — Михась, наливай свово крепкого.

Я налил всем грушевого самогона, очень нравившегося Василию Васильевичу.

— Скажи что-нибудь, Князь. Горазд ты… складные застольные басни сказывать.

Я встал, помолчал.

— Сегодня Бог дал тебе, Государь, особые глаза. Ими ты теперь видишь, и вперёд, и назад. Это очень важно для хозяина такой страны, как Россия. Такого зрения, как у тебя, у меня нет, но в своих снах я вижу, какие громадные просторы будут ей принадлежать. На востоке земли заканчиваются через два года пути. И это всё будет Россия. Бог с нами!

Я поднял кружку. Все встали и выпили. Царь крякнул и выдохнул.

— Ну, какой же дух у водки твоей…

За всеми чудесами, я забыл о главном событии. Поступил первый доклад от нашей экспедиции на Южный Урал. Сейчас Василий Васильевич самолично читал его, водя пальцем по пергаменту.

— Золото в песке и самородках — тридцать два килограмма восемьсот два грамма, серебро — сорок семь килограмм пять…

— Слыш, Князь, что за граммы, килограммы? Не пойму чёта… Это по каковски?

— Тут Царь-Батюшка, така оказия вышла… Придумал я метрическую систему меры длинны и веса. Сейчас на Руси, чем и как токма не меряют. Вот смотри… теперь уже тебе и показать можно, слава Богу… Да… Смотри…

Я вытянул в сторону левую руку, а пальцами правой руки коснулся груди, согнув её в локте, и отведя локоть в сторону.

— Это я назвал царской мерой длинны — метр. Вот он.

Я сходил в кабинет, принёс металлический метр, и отдал его царю.

— Потом мы сделали кубический ящик, со сторонами ровно метр, налили туда воды и взвесили её. Это получилась тысяча килограмм или — тонна. Вот тебе царская мера веса — килограмм. Вот…

Я дал ему маленький металлический цилиндр.

— А вот это — тысячная доля килограмма — грамм.

И я подал ему совсем маленькую пластинку металла.

— Занятно, — сказал царь, — А это что за черты на метре?

— Это миллиметры. Тысячная доля метра.

— Царская мера, значит?

— Да.

— А мерял то, свою руку… — почти обиженно сказал Государь.

— Так, это я для показа, токма, а на метре — твоя. Сам померяй…

Царь приложил метр к груди…

— Фу, ты… Гляди кось… И тут не забидел государя. А я уж думал…

— На кол? — Я рассмеялся.

— Ну… не на кол… канешна, смущённо сказал Царь, — но, сам понимаш… Звиняй государя. Гордыня — царский грех, А ну, померяй свою руку, — сказал он неожиданно.

Я измерил. Мои руки оказались короче. Я перекрестился и облегченно вздохнул.

Иван показал царской спине язык.

— Ах ты, псёныш! Царю языка показывать? Гляди, укорочу! — Гневно, но потом рассмеявшись вскрикнул Царь, обернувшись к Ивану.

— Эти меры длинны и веса, Государь, надо в приказе мер и весов хранить. По ним делать ровные метры, грузы, инструменты. На них ставить клейма царские и продавать ремесленникам. В казну навар большой будет. Я уже в Рязани наладил производство, вот таких измерителей.

Я показал ему «штангенциркуль».

— По единой мере можно заказывать части орудий, пищалей в разных местах, и они будут сходиться. Заряды для пищалей можно в разных княжествах делать, а подходить они будут к пищалям, сделанным в Москве. И надо бы дать указ, чтобы приказные следили, за тем, чтобы мастеровые по единой царской мере всё делали.

— Знатно придумал, Михал Фёдорович. Давно думал о том. Многие думали, а как подойти не знали. А ты взял, царёву руку померил, и на тебе.

— У немцев, слышал, пытаются землю измерить, и от той длинны взять долю малую, и ею всё мерять. Как они землю измерят, одному Богу известно. А тут всё просто. Я подумал, под царёвой рукой всё? Вот пусть ею и меряют.

Иван показал мне большой палец. Выпили и за это. А потом я вспомнил за Новгород.

— Царь-Батюшка, а что Новгород-то, с нами, или без нас?

Царь крякнул, покачал головой, дожевал мочёное яблоко и сказал:

— Новгородцы — купцы хитрожопые. Хотят и рыбу съесть, и на уд не сесть.

И не услышав моих вопросов, продолжил.

— Грят, «возьмите нас в Россию, но жить бум по-своему. И князей приглашать, как и ранее, и сношаться с немцами и шведами, как захотим».

— Не, государь, сношаться с другими им не позволяй, — смеясь сказал я, — Токма государь Российский указывает, как и с кем можно… — Я заржал сильнее.