Чтение онлайн

Это ему полагалось иметь длинные седые волосы, олицетворявшие потоки воды, корону в знак власти над всеми морскими стихиями и трезубец, способный в мгновение ока воцарять тишину на океанах или вызывать бурю. «Нептун» – так и был назван холст, хранящийся в запасниках Третьяковской галереи.

Третьяковка не богата живописью петровских лет. Сам П. М. Третьяков заинтересовался прошлым русского искусства поздно, да и специальными розысками относящихся к нему произведений не занимался. Все остальное пришло после 1917 года путем присоединения к галерее других художественных собраний, вроде И. Е. Цветкова, случайных поступлений и закупок. Другое дело – Русский музей, с момента своего основания рассчитанный на полноту обзора всей художественной истории, пополнявшийся из неисчерпаемых фондов императорских дворцов.

Наверное, поэтому исследователи-москвичи не слишком охотно брались за изучение искусства петровского времени: не ездить же за материалами в другой город, пусть еще недавно совсем близкий и доступный, когда своего, хоть иного, полным-полно. Но мне постоянно приходилось работать в Петербурге-Ленинграде. Впечатления от живописи начала XVIII века были слишком свежи и ярки. Московский «Нептун» явно напоминал тех грубоватых, сильных людей с крупными лицами, могучими руками и пристальным взглядом – современников Петра, чьи портреты висели в Петровской галерее Зимнего дворца, встречались в залах Русского музея.

...Скупые солнечные лучи сквозь переплетенные хитроумными решетками рамы церковных окон, теснота старого придела, путающиеся под ногами ступеньки – там был вход, там амвон, там иконостас. Сладковатый запах ладана, неистребимая синеватая его дымка в парусах почерневших сводов. Когда-то тихая и уютная церковь Николы в Толмачах, где десятки лет советского режима Третьяковская галерея держала свои картины и скульптуры. И среди этого разнобоя картин, больших, маленьких, огромных, таких разных по времени, почеркам художников, сюжетам, лицо, жесткое, сильное, почти суровое, прошедшего большую часть своей жизни человека.

Н.х. Я.Ф. Тургенев (ум. 1695). Конец XVII – начало XVIII в.

Раз за разом, приходя в запасники, встречаясь с неприветливым взглядом человека в маскарадной короне, думалось: кем же мог быть этот бог морей? Нептун был популярен в петровское время. Самый холст, особенности письма, примитивная еще его манера, очень общо намеченная одежда говорили о тех же годах. И, наверное, эти мысли так и остались бы мыслями между прочим, если бы однажды в архиве мне не попалась на глаза опись имущества дворца в Преображенском – того самого, в котором жил Петр.

От царских подмосковных, тем более XVII века, дошло до наших дней очень мало. Еще можно силой воображения воскресить дворец в Измайлове: как-никак сохранились его изображения на гравюрах тех лет и продолжают стоять сегодня памятью о нем ворота ограды, мостовая башня, собор, хоть и встроенный в нелепые унылые крылья николаевских казарменных богаделен. Можно себе представить дворец в Коломенском на пологом берегу широко развернувшейся реки, между остатками палат, стен, старого огорода и стремительно взметнувшейся ввысь свечки храма Вознесения – ведь существует же его превосходно выполненная и так часто воспроизводившаяся модель. А Преображенское – какие в нем найдешь ориентиры петровского времени?

Сегодня здесь перед нами корпуса завода «Изолит», прозрачные павильоны метро, нестихающая суетня трамваев, сплошной, до горизонта, чертеж широко расступившихся белесоватых высоких, перепутанных паутиной балконов жилых домов. Правда, еще кое-где встретишь и рубленый дом с резными подзорами на покачнувшемся крыльце. Есть и речонка в заросших лебедой берегах. Но как и где поместить здесь Петровский дворец?

Н.х. М.Ф. Нарышкин («патриарх» Милака) (ум. 1692). Конец XVII – начало XVIII в.

...Сначала главным было Черкизово. Эту землю на реке Сосенке получил золотоордынский царевич Серкиз, примкнувший к Дмитрию Донскому. Сын царевича, Андрей Иванович Серкизов, был воеводой Коломенского полка на Куликовом поле, где и погиб. Разросшееся село в 1377 году находилось во владении московского митрополита Алексея, в свою очередь завещавшего его московскому Чудову монастырю. Сюда-то и пролегла из Москвы в том же XIV столетии дорога – через нынешнюю Стромынку, Преображенскую улицу и Преображенскую площадь.

Черкизово упоминается и в духовной великого князя Василия I, сына Дмитрия Донского, который отказал – завещал село сыну Ивану вместе с Мытищами, Кожуховом и Измайловом. Другое Черкизово, опять-таки из владений золотоордынского царевича, – на реке Москве, в 12 верстах от Коломны, передал согласно духовной 1462 года великий князь Московский Василий Васильевич Темный жене своей Марье Ярославне.

Рядом с дорогой на Черкизово лежала в XVI веке Собакина пустошь, принадлежавшая московскому Алексеевскому девичьему монастырю. Постоянно охотившийся в этих местах царь Алексей Михайлович решил в 1650-х годах построить на берегу Яузы дворец, охотничий по своему первоначальному назначению. Задолго до рождения Петра и самой женитьбы царя на Наталье Кирилловне.

Н.х. А.М. Апраксин (1663–1731). Конец XVII – начало XVIII в.

...Сомнений не оставалось: посольство в Константинополь должно было ехать. Переговоры с Оттоманской Портой становились неизбежными перед лицом год от года возраставших притязаний турецкого султана. На этот раз, впрочем, кроме обычного дипломатического розыгрыша, который предстояло провести одному из самых талантливых дипломатов времен Алексея Михайловича – боярину Афанасию Лаврентьевичу Ордыну-Нащокину, посольство могло рассчитывать и на очень существенную помощь скрытых союзников. Могущественная торговая компания купцов из Новой Джульфы обращалась к своим соотечественникам-армянам, жившим под властью султана, всеми доступными им средствами содействовать успеху русских дипломатов. Да и как могло быть иначе, когда на московского царя – единственного – возлагалась надежда, что поможет в освобождении давно потерявшей независимость и разделенной Армении.

Н.х. Портрет неизвестного с трубкой. Начало XVIII в.

И вот старательнейшим образом подготовленное посольство готово тронуться в путь. Огромный караван снабжен необходимыми грамотами и документами, подарками, снаряжением, охраной.

Время не терпит, но, оказывается, все может подождать, пока главный переводчик посольства и правая рука посла Василий Даудов отвезет и представит царю только что прибывшего в Москву «Кизилбашския земли армянския веры живописца» Богдана Салтанова. Да-да, всего-навсего живописца, которых и без того было вполне достаточно в штате Оружейной палаты. Необычная поездка в Преображенское, где безвыездно жил летним временем Алексей Михайлович, и – вещь уж и вовсе необъяснимая! – трехмесячное пребывание Богдана Салтанова в Преображенском. Без малейших отметок в делах Посольского приказа, без распоряжений по Оружейной палате, которой подчинялись все царские художники.

Салтанов работал – вне всякого сомнения. Работа его устраивала царя – и здесь не может быть двух мнений. Разве мало того, что «корм и питье» отпускаются Салтанову с Кормового царского двора, а по возвращении из Преображенского в Москву он получает право на самое почетное, никогда не достававшееся его собратьям-художникам жилье – в Китай-городе, на Посольской улице, на дворе, которым пользовался для своих подопечных Посольский приказ. А когда через полгода вспыхивает на этом дворе пожар, Салтанову выдается «на пожарное разорение» втрое больше денег, чем любому из жалованных царских живописцев. Работа в Преображенском сделала свое дело! Новый живописец умел все: расписывать покои и «подволоки» – потолки, проектировать и отделывать обои, все виды новомодной мебели, писать портреты, пейзажи и гравировать. В Преображенском хватало всякой работы.