Чтение онлайн

— Побратимы мы. Кто, как не я, ему предан!

— Ну и хорошо. По Муравскому тракту не езжай. Есть подозрения, что Заруцкий обнаглел и в районе Богородицка на него вышел. Так что езжай через Тулу, у сельца Лазарева свернешь на Ефремов, а там сам решишь, через Данков разоренный, или Елец-Красное к Лебедяни прорваться. Чем раньше приедешь, тем больше времени с польскими подпевалами справиться. Предупреждал же молодого Ромодановского, не надейся на ляхов, России держись! Вот и поехал в ссылку аж за Камень. Там и сгинет, если не одумается и Михаилу не присягнет. Род-то древний, честный. Откуда в нем такой выродок! Иди, отдыхай, княжич. Успокоил ты меня немного насчет Лебедяни. Я думал, совсем несуразного юнца для исправления прислали!

С таким напутствием Михаил пошел отдыхать. Вымотала беседа с князем, даже Леонарда на ночь читать не стал. Заснул сразу.

Поехали, безопасности ради через Тулу. Там посетили пушечный завод, где лили пушки и ядра. Михаил осмотрел все, выяснил, какие кулеврины отправили в Лебедянь и сколько припаса к ним. Кулеврины отправили чугунные, ядра обычные. Михаил еще на свои дньги заказал новинку для туляков, бомбы, взрывающиеся при попдании. Не очень надежные, но врага пугающие. Обещали привезти 100 штук через неделю. Пищали были бронзовые, уже лучше. И к ним вместо ядер Миша усмотрел заряды новомодные, на аглицкий манер, «картечь» называемые. По-русски — дробь. Мешки, начиненные шариками свинцовыми. Говорили, знающие люди, если ядро 4–5 конников поразить может, то дробь из жерла пушки вылетающая, до 20–30, выводит из строя, убивая, или раня. А пеших так еще больше. В наличие было только 30 таких зарядов, гнушались ими, не брали. Бесчеловечным считали. Миша не погнушался. Уж если бабу обольстить и на расправу выдать воеводы не считали бесчестьем, то свинцовые шарики тем более ему можно применить. Оружейник поклялся пристроить варварский снаряд на подводу с бомбами, и посоветовал, набрать камней-окатышей, в мешки сложить и вместо дроби ими стрелять Можно даже из кулеврин, только туда поболее набивать. Мешок должон стенки ствола от заряда предохранить. Поэтому и лучше брать гальку и окатыши речные, колотые камни больший разброс дают, и летят недалеко, хотя ранят сильнее. Миша поблагодарил, расплатился, заставил побожиться, что припас доставят во-время и дальше поехал. Тут, на его счастье дожди пошли, дороги развезло, казачьи отряды встали. Так что приехали они в Лебедянь вовремя, но под проливным дождем.

Встретил городской голова не очень приветливо. Жили себе тихо, никого над ними не было, и тут принесло мальчишку воеводою, правда, грамоту привез, что Лебедянь теперь город, да радости от того мало. Городу и подати больше платить надо, чем селу или погосту! Михаил неприветливость головы отметил и на заметку взял. Городище осмотрел, отметил полную непригодность его к обороне. Приказал, сходу, не передохнув, переправить его с воинами на правый берег Дона, в крепость. Переправили. Паром ходил часто. Раньше был и наплавной мост, на бочках, но горожане зачем-то его разобрали. Видно дорогу по Дону освобождали. Ясно, кому. Но не докажешь. Чутье интригана подсказывало — ненадежный народ в Лебедяни, жди подвоха. Через Дон переправились на вечерней заре. Михаил продрог и устал. Поэтому, выслушав доклад командира гарнизона, попросил истопить баню и разместить на ночлег, отложив осмотр крепости на утро. Кое-какие огрехи за ночь спрятать сумеют, но не все. Он подняться планировал с утра пораньше, так что собирался застать гарнизон врасплох. Прогрелся в бане, поужинал тем, что нашлось у поваров, и лег спать. На всякий случай, как обещал отцу, натянул кольчугу. Но спать в ней не смог. Давило железо, тяжело ворочалась в груди недовольная давлением на нее сила. Снял он железо от греха подальше, поставил две сигналки и щит от проникновения вокруг кровати и уснул. Проснулся, как планировал, только светать стало. У двери наткнулся на самого молдого своего спутника. Тот рассматривал свою кольчугу и чуть не плакал.

— Ты что, Петька, подвываешь, сидишь?

— Так, княжич, выдал мне басурман, оружейник вашего батюшки, кольчугу старую. Говорил, что слегка ее ржа взяла, но кольчуга хорошая, проверенная. Почистишь с маслицем, будет как новая. Я, пока на посту у вашей двери сидел, подумал, что зря время терять, чистить ее стал, а она насквозь дырявая, ржа совсем проела! Кузнец, не знаю, починит ли. Выходит я совсем без доспеха остался! Николай ругаться будет, что за доспехом не уследил, а как тут уследишь, ржа сплошная. Сирота я, приемыш, заступиться некому, вот оружейник и сбагрил мне, что негодно!

Миша подумал, вернулся в свою спальню, поднял с пола свою кольчугу свейской работы, и отдал Петьке.

— Бери, мне она все равно ни к чему.

— Как же, княжич, вы же батюшке ее обещались, не в бою, так на ночь надевать, что бы от воровского ножа уберечься.

— Не могу, Петя. Давит, дар будоражит, так что он волнуется, наружу рвется. Не терпит чародейство железа. Бери. Надевай. Сегодня все равно к кузнецам сходим, попросим твою починить. А пока носи. Отличишься в бою — совсем подарю, запомни.

— А как же вы сами? У дверей-то мы караулим, а что, если ход какой тайный есть?

— Ты подойди, попробуй, к кровати. Иди, иди, не бойся!

Петька попробовал подойти, и налетел на совершенно невидимую преграду. Не пройти!

— Вот, Петька, это моя защитная магия. меня пропустит, чужого нет. Из вас пока только дядьку Николая. У меня его слепок ауры еще с того похода сохранился. Дай руку.

Петька дал.

— Вот, теперь тебя тоже пропустит! Потом Ваську так же пропущу, а больше никого. Ясно? Давай, пойдем, крепость осмотрим. Пока командир не проснулся. Где мой вьюк? Тегиляй промок, доспех тоже, хоть кафтан одену. Негоже воеводе в одной рубашке ходить.

Достал кафтан, шелковый, летний, поверх него однорядку накинул, и мурмолку без меха. Опоясался мечом боярина Воеводина, как положено воину, и вышел вместе с Петькой на стену.

Дождь закончился, погода установилась хорошая, из-за Дона поднималось солнце. Еще два дня и просохнет степь, двинется орда вора Заруцкого на Москву, срывать венчание на царство Михаила. Князь Одоевский с ней схлестнется и погонит на юг, к Лебедяни. Тут и настанет время Муромского себя показать, кровному побратиму помочь. Что же, крепость сложена добротно, даром, что деревянная. Стоит на горе со смешным названием, Тяпкина. С одной стороны Дон, с другой ее омывает речка Городянка с болотистыми берегами. Валы насыпаны, сверху тын дубовый вкопан двумя рядами. Пространство между рядами землей засыпано, утрамбовано. Поверх землицы дубовыми же бревнами мостовая вымощена. Удобно защитникам стоять, да и пушки такая стена выдержит. Обошел стену, проверил бревна тына. Крепкие, ни одного трухлявого. Хорошо. Ворот двое. Одни на реку выходят, другие к полю. Там через ров мостки деревянные проложены, крепкие, но не из дуба, а из сосны, что бы сжечь при подходе недругов. С реки ворота не так укреплены, к ним, видимо, мост наплавной крепился. По берегу до сих пор бочки пустые валяются. И доски. Хорошо. Мост восстанавливать не будем, как-то ненадежен посад на левом берегу Дона. Не понравилось Михаилу, как его голова встречал, какие взгляды бросал. Прошел вокруг стены, посмотрел, как пушки размещены. Две кулеврины по обеим сторонам ворот в степь смотрят, по бокам от них четыре пищали. Прошел всю стену, больше нет! Где две пищали и две кулеврины? Одоевский клялся, что все, отписанное по приказу Шереметьева еще по снегу в крепость доставили! И еще плохо — зелье пороховое сложено прямо на стене, открыто, только от дождя навесом прикрыто, хотя должно быть в казематах, в толще стены, что бы от огненной стрелы не взорвалось. Придется с командиром, замещающим воеводу говорить. Взял на заметку — реку перегородить, да так, что бы со стороны посада быстро снять преграду не могли, выяснить, куда орудия девали, и пороховое хранилище срочно на стене устроить. Спустился вниз, пошел склады проверять. И опять воровство. Склады почти пустые. Нет, так не пойдет! Не готова крепость к осаде и сопротивлению, надо срочно всех собирать и мозги промывать. Чувствуется, собрались пару раз стрельнуть, потом пропустить орду через себя, а то и сдаться. Вышел на площадь, огляделся. Гарнизон только-только глаза продрал. Нужду прямо со стен справляют. Не дело это. Видно, даже нужниками вояки не озаботились. И, пока он все осматривал, никто не поспешил спросить, что тут незнакомое лицо делает? Почему везде ходит и все рассматривает? Вчера его гарнизону не представили, значит, посторонний он для них, никто и не почесался!

Солнце уже высоко поднялось, когда бывший воевода, наконец, выполз. В одном исподнем. Тоже на стену полез, нужду справлять. Михаил схоронился за конюшней, решил послушать и посмотреть, что дальше будет. Николай из конюшни вышел, его увидел, подошел. Миша палец к губам приложил, поманил поближе. Молодежь за их спинами притаилась. К почесывающемуся коменданту подошел какой-то странный поп в черной рясе не русского покроя. Поздоровался с сильным акцентом.

— Кто, Иван Ильич вчера приехал? Что за люди?

— Воевода обещанный явился, святой отец. Мальчишка, княжонок. Вчера промок. В бане грелся, потом его ужином кормил.

— Что говорит, какой у него приказ?

— Так мы быстро поели и он спать пошел. Умаялся дрогой. До сих пор спит, поди.

— Выяснил, кто таков, чью сторону держит?

— Муромского, князя, младший сын. Род древний, но ничем особенным не отмечен. В политику не лезли, особняком держались. Так и не понял, за вину его сюда прислали, или действительно толковый воевода. Но для толкового больно молод. Наверняка в бою ни разу не был.

— Что, не мог мальчишке язык развязать? Подпоить, что ли, после бани, да с устатку захмелеть должен был быстро.

— Не пил он ничего кроме кваса и взвара. К той мальвазии заморской, что вы мне выдали даже не притронулся!

— Чародей богопротивный, что ли?

— Не ведаю, мне не открылся!

— Смотри, Иван, что бы сегодня выяснил, что у этого воеводы на уме! Помни, что есть наша задача! Крепость сохранить, и сделать ее оплотом для пребывания царицы Марины с царем законным Иваном! И никакие воеводы на мешать не должны. А будет мешаться — разговор короткий — стены высокие, Дон глубокий, оступился отрок, несчастье такое! В доспехе сразу ко дну пошел!

— Что вы, святой отец, нельзя запросто так губить христианскую душу!

— Надо же, набожный стал! Когда попа вашего в подвал запирал, по-другому рассуждал! Смотри у меня, прокляну!

Николай порывался что-то сказать, но Михаил властным жестом закрыл ему рот. Мотнул головой в направлении жилого строения. Стараясь не попадаться никому на глаза, тихо прошли в спальню Михаила. Он запер дверь, сложил пальцы в давно выученном наизусть жесте, ставя полог тишины.

— Все поняли? Говорите спокойно, никто не подслушает.