Чтение онлайн

В мгновение, когда Марла выходит из двери, Тайлер снова появляется в комнате.

Как волшебный фокус. Мои родители его показывали пять лет.

Я кипячу и снимаю, пока Тайлер освобождает морозилку. Пар клубится в воздухе, и с потолка кухни капает вода. Сорокаваттная лампочка спрятана в холодильнике, что-то яркое, чего мне не видно за пустыми бутылками из-под кетчупа и баночками маринада, соленьев или майонеза. Маленький огонек из холодильника очерчивает светлым профиль Тайлера.

Кипятить и снимать. Кипятить и снимать. Слить снятый жир в открытые картонки из-под молока.

На придвинутом к открытому холодильнику стуле Тайлер наблюдает за остывающим жиром. В жаре кухни облака холодного тумана опускаются из морозилки и клубятся вокруг ног Тайлера.

Я заполняю молочные картонки жиром, а Тайлер ставит их в морозильник.

Я опускаюсь на колени возле Тайлера перед холодильником. Тайлер берёт мои руки и показывает их мне. Линия жизни. Линия любви. Бугры Венеры и Марса.

Холодный туман клубится вокруг нас, тусклый огонек освещает наши лица.

Я хочу, чтобы ты оказал мне ещё одну услугу, говорит Тайлер.

Это про Марлу, не так ли?

Никогда не говори с ней обо мне. Вообще не говори обо мне за моей спиной. Обещаешь? — говорит Тайлер.

Обещаю.

Тайлер говорит: если ты когда-нибудь заговоришь обо мне с кем-нибудь, ты больше никогда меня не увидишь.

Я обещаю.

Обещаешь?

Да обещаю.

Тайлер говорит: запомни, ты пообещал три раза.

Слой чего-то прозрачного и чистого собирается на поверхности жира в холодильнике.

Жир, говорю я, он разделяется.

Не волнуйся, говорит Тайлер. Чистый слой — это глицерин. Можно будет перемешать потом, когда дойдет до мыла. Или — снять глицерин.

Тайлер облизывает губы и кладёт мою руку ладонью себе на колено, на фланелевую полу купального халата.

Ты можешь смешать глицерин с азотной кислотой и получить нитроглицерин, говорит Тайлер.

Я издаю вздох удивления и говорю: нитроглицерин.

Тайлер облизывает губы, влажные и блестящие, и целует тыльную сторону моей ладони.

Ты можешь смешать нитроглицерин с нитратом натрия и опилками, чтобы получить динамит, говорит Тайлер.

След поцелуя блестит на тыльной стороне моей белой руки.

Динамит, говорю я, и сажусь на пол.

Тайлер отвинчивает крышку канистры со щёлочью.

Ты можешь взорвать мост, говорит Тайлер.

Ты можешь смешать нитроглицерин с парафином и азотной кислотой и сделать пластиковую взрывчатку, говорит Тайлер.

Ты легко можешь обрушить здание, говорит Тайлер.

Тайлер подносит канистру со щёлочью к блестящему следу поцелуя на моей руке.

При достаточном количестве мыла, говорит Тайлер, ты можешь взорвать весь мир. Теперь — помни про своё обещание.

И Тайлер высыпает щёлочь.

СЛЮНА ТАЙЛЕРА ДЕЛАЛА ДВЕ ВЕЩИ. ВЛАЖНЫЙ СЛЕД поцелуя на моей руке удерживал хлопья щёлочи, пока они жгли мою руку. Это первое. Второе — то, что щёлочь вызывает ожог только при соединении с водой. Или слюной.

Это — химический ожог, говорит Тайлер. И это больнее, чем всё, что ты испытал в жизни. Хуже сотни сигаретных ожогов.

Ты можешь использовать щёлочь для прочистки засорившихся труб.

Закрой глаза.

Паста из воды и щёлочи может прожечь отверстие в алюминиевой сковородке.

У тебя останется шрам, говорит Тайлер.

Вода со щёлочью растворит деревянную ложку.

При соединении с водой щёлочь нагревается более чем до двухсот градусов. По мере того, как она нагревается, она жжёт мою руку. Тайлер кладет пальцы своей руки на мои пальцы, наши руки лежат на засохшей крови моих брюк. Тайлер говорит мне быть внимательным, потому что это — величайший момент в моей жизни.

Потому что всё до этого момента — уже история, говорит Тайлер. И всё, начиная с этого момента, — тоже история.

Это — величайший момент нашей жизни.

Щелочь, прилипшая к руке точно в форме поцелуя Тайлера — это костёр, или раскалённое клеймо, или неуправляемый ядерный реактор в конце длинной-длинной дороги, которую я представляю, в милях и милях от меня.

Тайлер командует вернуться и быть с ним.

Моя рука удаляется, уменьшается и скрывается за горизонтом в конце дороги.

Думай обо всё ещё горящем огне, только теперь он — за горизонтом. Закат.

Вернись к боли, говорит Тайлер.

Это вроде направленной медитации, которую используют в группах поддержки.

Не думай о слове «боль».

Направленная медитация работает с раком, сработает и здесь.

Посмотри на свою руку, говорит Тайлер.

Не смотри на свою руку.

Не думай о словах «обжигаемая» или «плоть» или «ткани» или «обугливающиеся».

Не слушай, как ты кричишь.

Направленная медитация.

Ты в Ирландии.

Закрой глаза.

Ты в Ирландии летом, когда закончил колледж. И ты пьёшь в пабе около замка, где каждый день автобусы европейских и американских туристов приезжают поцеловать камень Blarney [53] .

Не закрывайся от этого, говорит Тайлер. Мыло и человеческая жертва идут рука об руку.

Ты выходишь из паба в потоке людей и идёшь сквозь тишину усеянных каплями машин, сквозь улицы только после дождя. Ночь. И вот ты пришел к замку Blarneystone.

Полы в замке прогнили, и ты карабкаешься по каменным лестницам, пока темнота всё сильнее сгущается вокруг тебя, с каждым шагом. Все молчат при подъёме к традиционному маленькому акту мести.

Слушай меня, говорит Тайлер. Открой глаза.

В древности, говорит Тайлер, человеческие жертвоприношения совершались на берегах рек. Тысячи людей. Слушай меня. Приносились жертвы, и тела сгорали на жертвенных кострах.

Можешь плакать, говорит Тайлер. Можешь побежать к раковине и сунуть руку под воду, и тебе станет ещё хуже. Но сначала ты должен знать, что ты глуп, и что ты умрёшь. Посмотри на меня.