Чтение онлайн

Им приходится сражаться друг с другом, этим парням. Никто больше не вызовет их на бой. Они не могут сражаться ни с кем, кроме другого такого же дёрганого и костлявого парня из костей и энергии. Потому что никто больше не согласится сражаться с ними.

Смотрящие на их бой даже не кричат. Всё, что ты слышишь — это дыхание сражающихся, вырывающееся сквозь стиснутые зубы. Шлепки рук в поисках опоры. Свист и звук удара, когда кулак бьёт и бьёт в пустые ребра, зажатые в клинче. Ты видишь сухожилия, мышцы, вены под кожей мечущихся бойцов. Кожа сияет, потеет, вся в рубцах, блестит от влаги под единственной лампой.

Проходит десять минут. Пятнадцать.

Запах пота этих парней напоминает запах жареного цыпленка.

Двадцать минут бойцовского клуба. Наконец, один из них падает.

После боя двое бывших наркоманов повисают друг на друге до конца ночи, опустошённые, улыбающиеся при мысли о том, как они сражались.

После бойцовского клуба механик вечно шатался вокруг дома на Paper Street. Хотел, чтобы я послушал песню, которую он написал. Посмотрел на скворечник, который он сделал. Парень показал мне фотографию какой-то девушки и спросил, достаточно ли она хороша, чтобы на ней жениться.

Сидя на переднем сиденье «Corniche», парень говорит: вы видели пирог, который я для вас испек? Это я сам сделал.

Это не мой день рождения.

Немного масла протекало сквозь кольца, говорит механик, я сменил масло и воздушный фильтр. Я проверил клапана и стартёр. Сегодня должен быть дождь, так что я поставил новую резину на дворники.

Я спросил, что планирует Тайлер.

Механик открыл пепельницу и вдавил прикуриватель.

Он говорит: это что, проверка? Вы проверяете нас?

Где Тайлер?

Первое правило бойцовского клуба — ты не говоришь о бойцовском клубе, говорит механик. Первое правило проекта «Увечье» — никаких вопросов.

Так что он может мне сказать?

Он говорит: ты должен понять, что твой отец — это твоя модель Бога.

Позади нас моя работа и мой офис становятся всё меньше, меньше, и, наконец, исчезают.

Я чувствую запах бензина на своих руках.

Механик говорит: если ты мужчина, христианин, американец, то твой отец — это твоя модель Бога. И если ты никогда не знал своего отца, если твой отец ушёл, умер, или просто его никогда нет дома, то что ты должен думать о Боге?

Это была догма Тайлера Дёрдена. Нацарапанная на клочках бумаги, пока я спал, отданная мне, чтобы распечатать и размножить. Я читал всё это. Даже мой босс, наверное, это читал.

Ты заканчиваешь тем, говорит механик, что проводишь всю жизнь в поисках отца и Бога.

Ты должен признать возможность, что Бог тебя не любит. Возможно, Бог ненавидит нас. Это не худшее, что могло быть.

Тайлер видел это так: привлечь внимание Бога тем, что ты плох — это лучше, чем не получать его внимания вообще. Может быть, ненависть Бога лучше его безразличия.

Что ты выберешь — быть врагом Бога или ничем?

По Тайлеру Дёрдену, мы — средние сыновья Бога, без особого места в истории и без особого внимания. Пока мы не завладеем вниманием Бога, у нас нет надежды ни на проклятие, ни на искупление.

Что хуже — Ад или ничто?

Только будучи пойманными и наказанными, мы можем быть спасены.

Сожги Лувр, говорит механик. Подотрись Моной Лизой. Тогда Бог хотя бы будет знать наши имена.

Чем ниже ты пал, тем выше вознесёшься. Чем дальше ты бежишь, тем больше Бог хочет тебя вернуть.

Если бы блудный сын никогда не покинул дом, говорит механик, откормленный телец был бы всё ещё жив.

Недостаточно быть сосчитанным как песчинки на берегу и звёзды в небе.

Механик направляет чёрный «Corniche» на старый объездной путь, и за нами выстраивается вереница грузовиков, едущих на пределе разрешённой скорости. «Corniche» освещается фарами сзади, и мы, разговаривающие, отражаемся на внутренней стороне ветрового стекла. Едем на пределе скорости. Так быстро, как разрешает закон.

Закон есть закон, говорит Тайлер. Ехать слишком быстро — это то же самое, что устраивать поджоги, то же самое, что взрывать бомбы, то же самое, что убивать людей.

Преступник есть преступник есть преступник.

На прошлой неделе мы заполнили ещё четыре бойцовских клуба, говорит механик. Может быть, Большой Боб сможет возглавить следующий филиал, если мы найдём бар.

Стало быть, на следующей неделе он объяснит Большому Бобу правила и даст ему собственный бойцовский клуб.

Теперь, когда лидер открывает бойцовский клуб, все стоят вокруг лампы в центре подвала в ожидании, а лидер ходит кругами вокруг, за спинами толпы, в темноте.

Я спрашиваю, кто устанавливает новые правила? Это Тайлер?

Механик улыбается и говорит: вы знаете, кто устанавливает правила.

Новое правило в том, что никто не должен быть центром бойцовского клуба, говорит он. Никто не является центром клуба, кроме двух сражающихся. Голос лидера будет звучать, перемещаясь вокруг толпы, из темноты. Люди в толпе будут смотреть на других людей через центр помещения.

Так будет во всех бойцовских клубах.

Найти бар или гараж с помещением для бойцовского клуба не трудно. Первый бар, где всё ещё встречается самый первый бойцовский клуб, зарабатывает на месячную аренду за одну субботнюю ночь бойцовского клуба.

Согласно механику, ещё одно новое правило в том, что бойцовский клуб всегда будет свободным. Он никогда не будет ничего стоить.

Механик кричит из открытого окна возле водительского сиденья встречному транспорту, и ночной ветер уносит его слова: нам нужен ты, а не твои деньги.

Механик кричит в окно: пока ты в бойцовском клубе, ты — это не твой счет в банке. Ты — это не твоя работа. Ты — не твоя семья. И ты — не тот, кем себя считаешь.

Механик кричит ветру: ты — не твоё имя.

Космическая мартышка на заднем сиденье подхватывает: ты — не твои проблемы.

Механик кричит: ты — не твои проблемы.

Космическая мартышка кричит: ты — не сколько тебе лет.

Механик кричит: ты — не сколько тебе лет.

И тут механик сворачивает на встречную полосу, заполняя салон фарами встречных машин сквозь ветровое стекло, холодными как неожиданный прямой удар в лицо. Одна машина, за ней другая идут нам лоб-в-лоб, сигналя гудками, и механик отворачивает едва-едва, чтобы пропустить каждую.