Чтение онлайн

Слова Тайлера вылетают из моего рта. А раньше я был таким милым и славным.

Я просто смотрю на своего босса. У моего босса голубые, голубые, бледно-васильковые голубые глаза.

«В полуавтоматическом карабине „Джей-энд-Эр-68“ тоже тридцатизарядный магазин, а весит он всего семь фунтов».

Мой босс только смотрит на меня.

«Это страшно», — говорю я. Возможно, это кто-то, кого он знал годы. Возможно, этот парень знает все о нем, — где он живет, где работает его жена, и куда ходят в школу его дети.

Все это лишает сил и вдруг становится очень-очень скучным.

И зачем Тайлеру понадобилось десять копий правил бойцовского клуба?

Мне не нужно упоминать, что я знаю о кожаной обивке, вызывающей дефекты рождаемости. Я знаю о бракованных прокладках тормозов, которые показали себя хорошо и прошли через агента по закупке, но сдали после двух тысяч миль пробега.

Я знаю о реостате кондиционера воздуха, который разогревается настолько, что воспламеняет дорожные карты, лежащие в ящике для перчаток. Я знаю, как многие люди сгорают заживо из-за вспышки в топливном инжекторе. Я видел людей, которым отрезало ноги до колена, когда турбонагнетатели рвались и их лопасти пробивали заслонку, вылетая в пассажирский салон. Я был на выездах и видел сгоревшие машины и отчеты, в которых в графе «ПРИЧИНА АВАРИИ» было помечено «неизв.» «Нет», — говорю, — «Бумага не моя». Я беру лист двумя пальцами и выдергиваю его из руки босса. Край бумаги, должно быть, порезал ему палец, потому что его рука взлетает ко рту, и он начинает усердно сосать его с широко открытыми глазами. Я комкаю лист в бумажный шарик и бросаю его в корзину около стола.

«Может», — говорю я, — «Вам не стоит тащить ко мне каждый кусок мусора, который вы подобрали?» Воскресным вечером я иду в «Останемся мужчинами вместе», — а подвал Церкви Святой Троицы почти пуст. Здесь только Большой Боб и я, — вваливаюсь сюда, каждый мускул моего тела измучен внутри и снаружи, но сердце по-прежнему колотится, и мысли ураганом вьются в голове. Такова бессонница. Всю ночь твои мысли витают в эфире.

Ночь напролет ты думаешь: «Я сплю? Я спал?» Словно в насмешку над травмами, руки Большого Боба, обтянутые рукавами его футболки, вздуты мышцами и сияют мощью. Большой Боб улыбается, он так рад меня видеть.

Он думал — я умер.

«Ага», — говорю, — «Я тоже думал».

— Ну, — говорит Большой Боб. — У меня хорошие новости.

«Где все?»

— Это и есть хорошая новость, — говорит Большой Боб. — Группу распустили. Только я заглядываю сюда, чтобы рассказать об этом парням, которые могут тут показаться.

Я валюсь с закрытыми глазами на одну из клетчатых кушеток из магазина недорогой мебели.

— Хорошая новость в том, — рассказывает Большой Боб. — Что открылась новая группа, но первое ее правило — не упоминать о ней.

Ох.

Большой Боб продолжает:

— И второе ее правило — не упоминать о ней.

Вот черт. Я открываю глаза.

Дерьмо.

— Группа называется бойцовский клуб, — говорит Большой Боб. — И она собирается в ночь каждой пятницы в закрытом гараже за городом. По ночам в четверг есть еще один бойцовский клуб, который собирается в гараже неподалеку.

Мне незнакомы оба эти места.

— Первое правило бойцовского клуба, — говорит Большой Боб. — Не упоминать о бойцовском клубе.

По ночам в среду, четверг и пятницу Тайлер работает киномехаником. Я видел его выручку за прошлую неделю.

— Второе правило бойцовского клуба, — говорит Большой Боб. — Не упоминать нигде о бойцовском клубе.

В ночь субботы Тайлер ходит в бойцовский клуб со мной.

— В бою участвуют только двое.

Воскресным утром мы приходим побитыми и спим весь день.

— Бои идут один за другим, — говорит Большой Боб. По ночам в воскресенье и понедельник Тайлер обслуживает столы.

— Драться без обуви и рубашек, — ночью в четверг Тайлер дома, готовит мыло, оборачивает его в бумагу с тиснением и отправляет заказчикам. Мыловаренная Компания на Пэйпер-Стрит.

— Бой продолжается столько, сколько нужно. Эти правила придумал парень, который изобрел бойцовский клуб.

Большой Боб спрашивает:

— Ты его знаешь? Я сам никогда его не видел, — говорит Большой Боб. — А зовут его — Тайлер Дерден.

Мыловаренная Компания на Пэйпер-Стрит.

Знаю ли я его. «Черти…», — говорю, — «Может и знаю».

Когда я добрался до Отеля Риджент, Марла стояла в вестибюле, одетая в халат. Марла позвонила мне на работу и спросила, не пропущу ли я тренажерный зал и библиотеку, или прачечную, или куда я там собирался после работы, — и вместо этого наведаюсь к ней.

Марла позвонила потому, что ненавидит меня.

Она не сказала ни слова о своем коллагеновом фонде доверия.

А сказала она — не сделаю ли я ей услугу? Марла лежала в постели этим днем. Марла жила на продуктах, которые служба «Еда на колесах» привозила для ее умерших соседей, — Марла забирала их продукты и говорила, что сейчас они спят. Так вот, сегодня Марла валялась в кровати в ожидание доставки «Еды на колесах» между полуднем и двумя часами дня. У Марлы пару лет не было медицинской страховки, поэтому она забросила осмотры, но сегодня утром она проверялась и обнаружила что-то похожее на гниль и узелки у себя в груди, около руки, и сгусток какой-то одновременно твердый и мягкий, и она не может рассказать об этом никому из тех, кого любит, чтобы не напугать их, и она не может позволить себе пойти по врачам, а вдруг это ничего страшного, но ей нужно рассказать об этом кому-то, и кто-то другой должен посмотреть и проверить.

Карие глаза Марлы цветом напоминают животное, которое нагрели в печи и потом бросили в холодную воду. Такой цвет называют вулканическим, гальваническим или каленым.

Марла говорит, что простит мне выходку с коллагеном, если я помогу ей проверить.

Мне ясно, что она не позвонила Тайлеру, потому что не хочет пугать его. А я с ее точки зрения не мужчина, и я ее должник.

Мы поднимаемся в ее комнату, и Марла рассказывает мне, что в дикой природе не найдешь старых животных, потому что они не доживают до старости. Стоит им заболеть или утратить быстроту рефлексов — их убивает более сильное. Животным не положено стареть.

Марла укладывается на кровать, развязывает пояс халата и говорит, что наша культура сделала из смерти что-то неправильное. Старые животные — неестественное исключение.

Уроды.

Марла дрожит и потеет, а я рассказываю ей, как однажды в колледже у меня вскочила бородавка. На пенисе, — правда, я сказал — «на члене». Я пошел в медпункт, чтобы ее убрали. Эту бородавку. Уже потом я рассказал об этом отцу. Это было годы спустя, и мой папа посмеялся и сказал мне, что я был дураком, потому что такие бородавки — как природный презерватив с рифлением. Женщины их любят, и Бог оказал мне услугу.

Я на коленях у кровати Марлы, мои ладони по-прежнему холодны, я прощупываю ее холодную кожу понемногу за раз, протирая немного Марлы в пальцах на каждом дюйме, и Марла говорит, что эти бородавки, которые как природный презерватив с рифлением, вызывают у женщин рак матки.

Так вот, я сидел с бумажным поясом в комнате обследования в медпункте, пока студент-медик опрыскивал мой член из канистры с жидким азотом, и еще восемь студентов-медиков пялились на это. Вот так ты закончишь, если у тебя не будет медицинской страховки. Правда, они не называют его «член», — они говорят — «пенис»; но как ты его не называй, — когда обрабатываешь его жидким азотом, можно с тем же успехом прижечь его щелоком, — это настолько больно.