Чтение онлайн

Хозяин гладит ее по спине, обтянутой белым вечерним платьем, прекрасно гармонирующим с обстановкой ее дома, — и Мадам выпрямляется, расправляет плечи, внезапно успокоившись.

— Это твои гости, — говорит он. — И этот праздничный вечер очень важен.

Это смотрится действительно смешно, — вроде как чревовещатель рукой приводит в движение свою куклу. Мадам смотрит на мужа, и легким толчком он направляет ее обратно в столовую. Записка падает на пол, и двухсторонняя кухонная дверь метлой выметает ее к ногам Тайлера.

— Что там написано? — спрашивает Альберт.

Лен выходит убрать со стола остатки рыбных блюд.

Лесли отправляет противень с артишоками обратно в духовку и спрашивает:

— Да что там, в конце концов?

Тайлер смотрит Лесли в лицо и говорит, даже не нагибаясь за запиской:

— «Я поместил некоторое количество мочи как минимум в одно из ваших изысканных благовоний».

Альберт улыбается:

— Ты помочился в ее парфюмы?

«Нет», — говорит Тайлер. Он просто оставил записку торчать между флаконов. — «У нее этих флаконов под зеркалом в ванной стоит штук сто».

Лесли улыбается:

— Так ты этого не делал, точно?

— Нет, — отвечает Тайлер. — Но она-то этого не знает.

Все остальное время этой ночной вечеринки в стеклянно-белом поднебесье Тайлер убирал из-под носа хозяйки тарелки с остывшими артишоками, потом остывшую телятину с остывшими «помм дюшес», потом остывшее «суфле а ля полонез», не забыв при этом дюжину раз наполнить вином бокал хозяйки. Мадам сидела и наблюдала за тем, как ест каждая ее гостья, пока, — в промежутке между блюдом шербета и подачей к столу абрикосового торта, — место Мадам во главе стола внезапно не опустело.

Они мыли посуду после ухода гостей, отправляя охладители и фарфор обратно в фургон отеля, когда на кухню заглянул хозяин и попросил Альберта пройтись и, пожалуйста, помочь ему перетащить что-то тяжелое.

Лесли сказал: «Может быть, Тайлер перестарался».

Резко и быстро Тайлер рассказывает, что они убивают китов, как он говорит, — чтобы изготовить эти парфюмы, унция которых стоит больше унции золота. Многие люди даже и не видели живого кита. У Лесли двое детей в квартире через дорогу, а у хозяйки-Мадам, в бутылочках на полке в ванной, — больше баксов, чем мы можем заработать за год.

Альберт возвращается от хозяина и звонит 9-1-1. Зажимает трубку рукой и говорит — черт, зря Тайлер подбросил записку.

Тайлер отвечает:

— Так скажи менеджеру по банкетам. Пусть меня уволят. Я не обручен с этой дерьмовой работенкой.

Все дружно уставились в пол.

— Увольнение, — говорит Тайлер. — Это лучшее, что может произойти с любым из нас. Тогда мы бросили бы гулять по воде и всерьез занялись бы своими жизнями.

Альберт говорит в трубку, что нам нужна скорая, и называет адрес. Ожидая на линии, Альберт рассказывает, что сейчас хозяйка в настоящей истерике. Альберту пришлось поднимать ее с пола около двери туалета. Хозяин не мог поднять ее, потому что Мадам орет, что это он помочился в ее парфюмы, и это он так пытается довести ее до сумасшествия по сговору с одной из посетительниц сегодняшней вечеринки, и она устала, устала, устала от всех этих людей, которых они называют своими друзьями.

Хозяин не может поднять ее, потому что Мадам в своем белом платье грохнулась на пол около двери туалета и размахивает полуразбитым флаконом из-под духов. Мадам кричит, что перережет себе глотку, если он попробует дотронуться до нее.

Тайлер говорит:

— Круто.

И от Альберта несет духами. Лесли говорит:

— Альберт, дорогуша, от тебя воняет.

«Нельзя не провоняться, побыв в этой ванной», — отвечает Альберт. — «Каждая бутылочка парфюм разбита, и осколки валяются на полу ванной, и в туалете, в унитазе, тоже гора битых флаконов». «Похоже на лед», — говорит Альберт. — «Как когда на вечеринках в самых шикарных отелях нам приходилось наполнять писсуары колотым льдом». В ванной стоит вонь и пол усыпан серебрящейся крупой нетающего льда; и когда Альберт поднимает Мадам на ноги, ее платье все заляпано желтыми пятнами; Мадам замахивается на хозяина разбитым флаконом, поскальзывается на битом стекле в луже духов и падает, приземлившись на руки.

Она скрючилась посреди туалета, у нее текут слезы и кровь. «О», — говорит она, — «Жжется».

— О, Уолтер, жжет! Жжется!

Парфюмы, все эти убитые киты, жгут ее сквозь порезы на руках.

Хозяин поднимает ее на ноги опять, ставит перед собой, Мадам стоит со сложенными руками, как в молитве, только руки разведены на дюйм в стороны, и кровь стекает с ладоней, вниз по рукам, просачиваясь сквозь бриллиантовый браслет, и капает с локтей.

А хозяин говорит:

— Все будет в порядке, Нина.

— Мои руки, Уолтер, — отзывается Мадам.

— Все будет в порядке.

Мадам говорит:

— Кто мог так обойтись со мной? Кто мог возненавидеть меня настолько?

Хозяин спрашивает Альберта:

— Ты вызвал скорую?

Это была первая миссия Тайлера в роли террориста сферы обслуживания. Партизана-официанта. Низкобюджетного мстителя. Тайлер занимался этим годами, но любил повторять, что все хорошо в разнообразии.

Выслушав рассказ Альберта, Тайлер улыбнулся и сказал:

— Круто.

Вернемся в отель, к моменту, когда лифт остановлен между этажами, и я рассказываю Тайлеру, как я чихал на «форель на осиновом пруте» на собрании дерматологов, и три человека сказали мне, что она пересолена, — а один сказал, что было очень вкусно.

Тайлер стряхивает все до остатка в супницу и говорит, что иссяк.

Легче всего провернуть такое с холодным супом, «викхисуиз», или когда повара приготовят по-настоящему свежий «гаспачо». Это невозможно сделать с каким-нибудь луковым супом вроде того, у которого по краям корка расплавленного сыра. Если бы я здесь ел — то заказал бы именно его.

У нас с Тайлером заканчиваются идеи. Все, что мы творим с блюдами, начинает надоедать, — это уже как часть трудовой повинности. Потом я услышал, как один из докторов, адвокатов, или кого-то еще, — рассказывал, что возбудитель гепатита может выжить на нержавеющей стали в течение шести месяцев. Представьте себе, сколько этот жучок может прожить в ромовом креме «шарлотта рюсс».

Или в «лососе тимбаль»

Я спросил доктора, — где бы нам раздобыть немного этих гепатитовых жучков, — и он был достаточно пьян, чтобы засмеяться.

«Все уходит на свалку медицинских отходов», — ответил он.

И засмеялся.

«Все подряд».

Свалка медицинских отходов похожа на достижение крайней черты.

Положив одну руку на кнопку пуска лифта, я спрашиваю Тайлера, готов ли он. Шрам на тыльной стороне моей кисти припух красным и блестит как пара губ, точно копирующих поцелуй Тайлера.

Томатный суп, наверное, еще не остыл, потому что согнутая штука, которую Тайлер запихивает в штаны, ошпаренно-красная, как большая креветка.