Чтение онлайн

— Боб, — говорю. — Ты меня раздавишь, — пытаюсь шепотом, потом перестаю. — Боб, — хочу сбавить тон, потом уже почти ору. — Боб, мне нужно выйти в сортир.

В ванной над раковиной висит зеркало. Если так пойдет и дальше, — я увижу Марлу Сингер в «Высшем и Предначертанном», группе паразитической дисфункции мозга. Марла будет там. Конечно, Марла будет там, — и первым делом я сяду рядом с ней. И потом, после знакомства и направленной медитации, после семи дверей дворца и белого шара исцеляющего света, после того, как мы откроем свои чакры, когда придет время объятий, — я схвачу мелкую сучку.

Ее руки крепко прижаты к бокам, мои губы уткнутся ей в ухо, и я скажу — «Марла, ты фальшивка, убирайся!» «Это единственная стоящая вещь в моей жизни, а ты разрушаешь ее!» «Ты гастролерша!»

При следующей нашей встрече я скажу: «Марла, я не могу уснуть, пока ты здесь. Мне это нужно. Убирайся!».

Ты просыпаешься в Эйр Харбор Интернэшнл [1] .

При каждом взлете и посадке, когда самолет делал резкий крен, я молил о катастрофе. Тот миг, когда можно умереть и сгореть, как беспомощный табак из человечины в сигаре фюзеляжа, на время избавляет меня от бессонницы и нарколепсии.

Вот как я встретил Тайлера Дердена.

Ты просыпаешься в аэропорту О'Хейр.

Ты просыпаешься в аэропорту Ла Гардиа.

Ты просыпаешься в аэропорту Логана.

Тайлер подрабатывал киномехаником. По своей природе, Тайлер мог работать только по ночам. Если киномеханик брал больничный, профсоюз звонил Тайлеру.

Бывают ночные люди. Бывают дневные. Я могу работать только днем.

Ты просыпаешься в Даллесе.

Страховка утраивается в случае смерти в служебной поездке. Я молил о турбулентности, я молил о том, чтобы в турбину затянуло пеликана, и о развинтившихся болтах, и о наледи на крыльях. При взлете, когда самолет отталкивается от полосы, и выдвигаются закрылки, сиденья переводятся в вертикальное положение, складные столики убираются, и весь ручной личный багаж размещен в ячейках под потолком; в то время как конец взлетной полосы пробегает под нами, а мы сидим с потушенными курительными принадлежностями, — я молил о катастрофе.

Ты просыпаешься в Лав Филд.

В проекционной будке Тайлер делал переходы между частями, если дело было в старом кинотеатре. Для переходов в будке установлено два проектора, один работает.

Я знаю это, поскольку это известно Тайлеру.

Во второй проектор заряжена следующая катушка фильма. Почти все фильмы разбиты на шесть-семь катушек, которые надо проиграть в определенном порядке. В кинотеатрах поновее все катушки склеивают в одну большую, пятифутовую. Тогда не надо держать включенными оба проектора и делать переходы, переключаться взад-вперед: катушка один, щелк, катушка два на втором проекторе, щелк, катушка три на первом проекторе.

Щелк.

Ты просыпаешься в Ситеке.

Я разглядываю картинки людей на ламинированной карточке позади сиденья. Женщина плывет в океане, ее каштановые волосы развеваются сзади, спасательный жилет застегнут на груди. Ее глаза широко открыты, но женщина не хмурится и не улыбается. На другой картинке люди тянутся за кислородными масками, свисающими с потолка, — на лицах безмятежность, как у коров в Индии.

Должно быть, авария.

Ой.

У нас разгерметизация салона.

Ой.

Ты просыпаешься, и ты в Виллоу Ран.

Старый кинотеатр, новый кинотеатр; чтобы перетащить в очередной театр фильм — Тайлеру приходилось разрезать пленку на изначальные шесть или семь катушек. Маленькие катушки упаковываются в пару стальных шестиугольных чемоданов. Сверху каждого чемодана — ручка. Подыми один — вывихнешь плечо.

Они настолько тяжелые.

Тайлер был официантом на банкетах, обслуживал столики в отеле в центре города; и Тайлер был киномехаником в профсоюзе кинооператоров. Не знаю, сколько работал Тайлер всеми теми ночами, когда я безуспешно пытался уснуть.

В старых кинотеатрах, где фильм крутят с двух проекторов, оператор должен стоять рядом с ними и переключить проекторы секунда в секунду, чтобы зрители не заметили разрыва в том месте, когда одна катушка запускается, а другая заканчивается. В правом верхнем углу экрана можно заметить белые точки. Это сигнал. Смотрим фильм и в конце катушки примечаем две точки.

«Сигаретный ожог», как здесь это называют.

Первая белая точка — двухминутное предупреждение. Нужно включить второй проектор, чтобы он прогрелся до полной скорости.

Вторая белая точка — пятисекундное предупреждение. Восторг. Стоишь между двух проекторов, а в будке жарко и душно от ксеноновых ламп, при взгляде на которые слепнешь. Первая точка мелькает на экране. Звук фильма передается из большого динамика за экраном. Будка киномеханика звукоизолирована, ведь в будке стоит шум колесиков, протягивающих ленту через объектив со скоростью шесть футов в секунду, десять кадров на фут, за секунду прощелкивается шестьдесят кадров [2] , — грохот как от гаубицы. Оба проектора крутятся, ты стоишь посередине и держишь руки на рычагах затвора каждого из них. На совсем старых проекторах есть еще сигнал в механизме подачи пленки.

Даже когда фильм пойдет на телеэкран, — точки предупреждения сохранятся. Даже в фильмах, которые крутят в самолете.

Когда большая часть ленты с фильмом наматывается на катушку-приемник, — эта катушка крутится медленнее, а катушка-источник — быстрее. В конце катушки подающая часть будет крутиться с такой скоростью, что зазвенит сигнал, предупреждая о приближающемся моменте перехода на новую катушку.

Темнота разогревается от ламп внутри проекторов, и звенит сигнал. Стоишь между проекторов, держась за рычаги обоих, и смотришь в угол экрана. Мелькает вторая точка. Считаешь до пяти. Закрываешь один затвор. В тот же миг открываешь второй.

Переход.

Фильм продолжается.

Никто в зале ничего не заметил.

На катушке-источнике есть сигнал, поэтому киномеханик может вздремнуть. Киномеханик вообще может делать много того, чего не должен бы. Не в каждом проекторе есть звонок. Иногда просыпаешься в домашней постели, в темной спальне, с ужасом подумав, что уснул в будке и пропустил момент перехода. Зрители проклянут тебя. Все эти зрители, — их киносон разрушен; и менеджер звонит в профсоюз.

Ты просыпаешься в Крисси Филд.

Прелесть таких поездок в том, что везде, куда бы я ни приехал, — миниатюризованный быт. Я иду в отель, — маленькое мыло, крошечный набор шампуней и кондиционеров, порции масла на один укус, крохотный тюбик зубной пасты и одноразовая зубная щетка. Устраиваешься на обычном сиденье самолета. Ты — великан. Беда в том, что твои плечи слишком широки. Твои ноги, как у Алисы в Стране Чудес, — тянутся на много миль, такие длинные, что касаются подметок сидящего впереди тебя. Приносят ужин: миниатюрный набор «Чикен Кордон Блю» — «сделай сам», вроде конструктора-головоломки, чтобы развлечь тебя во время полета.