Чтение онлайн

Руки Марлы с сигаретой пришпилены к ее талии.

«Расскажите этому человеку о своих ощущениях».

У Марлы нет рака яичек. У Марлы нет туберкулеза. Она не умирает. Ну ладно, по всякой заумной высокодуховной философии мы все умираем, но Марла не умирает так, как умирала Клоуи.

Доносится реплика: «Поделитесь собой».

Так что, Марла, как тебе плоды твоих рук?

«Поделитесь собой полностью».

Так что, Марла, убирайся! Убирайся! Убирайся!

«Давайте, поплачьте, если вам нужно».

Марла пялится на меня. У нее карие глаза. Припухшие мочки ушей вокруг дырочек, сережек нет. На потрескавшихся губах шелушится кожа.

«Давайте, поплачьте».

— Ты тоже не умираешь, — говорит Марла.

Вокруг нас стоят всхлипывающие пары облокотившихся друг на друга.

— Разоблачить меня — валяй, — говорит Марла. — А я разоблачу тебя.

«Тогда мы можем поделить группы», — говорю я. Пусть Марле достанутся костная болезнь, мозговые паразиты и туберкулез. Я возьму рак яичек, кровяных паразитов и органические поражения мозга. Марла говорит:

— А как насчет прогрессирующего рака желудка?

Девочка неплохо осведомлена.

Мы можем поделить рак желудка. Она получит первое и третье воскресенье каждого месяца.

— Нет, — говорит Марла. Нет, ты ей подай все это. Рак, паразитов. Глаза Марлы сужаются. Она не ожидала, что сможет получать такие восхитительные чувства. Она наконец-то ощутила себя живой. Ее лицо просияло. За всю свою жизнь Марла ни разу не видела мертвеца. У нее не было настоящего понятия о жизни, потому что не хватало контраста для сравнения. О, но теперь у нее под рукой были и умирание, и смерть, и утраты, и горе. Содрогания и плач, ужас и жалость. Теперь, когда она знает, к чему мы все придем, Марла полноценно ощущает бег каждого мига своей жизни.

Нет, она не уйдет ни из какой группы.

— Ни за что! Чтобы жизнь ощущалась как раньше? — говорит Марла. — Одно время я даже помогала на похоронах, чтобы хорошо себя чувствовать просто из-за того, что дышу. Ну и что с того, если я не могу найти работу или что-то там.

«Так возвращайся, ходи по похоронам», — говорю.

— Похороны — ничто по сравнению с этим, — отвечает Марла. — Похороны — абстрактная церемония. А здесь, — здесь по-настоящему познаешь смерть.

Пары вокруг нас вытирают слезы, шмыгают, хлопают по спинам и отпускают друг друга.

«Мы не можем ходить сюда вдвоем», — говорю ей.

— Так не ходи, — «Мне это нужно».

— Так ходи на похороны.

Все вокруг разделились и берутся за руки для сближающей молитвы. Я отпускаю Марлу.

— Давно ты сюда ходишь? — Сближающая молитва. «Два года». Мужчина из кольца молящихся берет меня за руку. Другой берет за руку Марлу. Когда начинаются такие молитвы, мое дыхание обычно срывается. О, благослови нас! О, благослови нас в нашем гневе и страхе!

— Два года? — шепчет Марла, наклонив голову. О, благослови нас и поддержи нас! «Все, кто помнил меня два года назад, давно умерли, или может, выздоровели, и не вернулись». Помоги нам и спаси нас!

— Ладно, — говорит Марла, — Ладно, ладно! Можешь оставить себе рак яичек, — Большой Боб, здоровенный гамбургер, рыдает надо мной. «Спасибо». Проведи нас к нашей судьбе! Ниспошли нам мир и покой!

— Не за что! — Так я встретил Марлу.

Тот парень, дежурный из охраны, мне все объяснил.

Носильщики не обращают внимания на тикающий багаж. Этот парень-охранник называл их — «швырялы». Современные бомбы не тикают. Но если багаж вибрирует, носильщики, — швырялы, — вызывают полицию.

Из-за этих указаний сотрудникам аэропорта насчет вибрирующего багажа я и поселился у Тайлера.

Я возвращался из Даллеса, в этом чемодане у меня было все. Когда много путешествуешь — привыкаешь брать с собой одно и то же в каждую поездку. Шесть белых рубашек. Двое черных брюк. Самый что ни на есть прожиточный минимум.

Походный будильник.

Беспроводная электробритва.

Зубная щетка.

Шесть смен нижнего белья.

Шесть пар черных носков.

Оказывается, когда я отбывал из Даллеса, мой чемодан вибрировал, если верить парню из охраны, так что полиция сняла его с самолета. В чемодане было все. Набор контактных линз. Красный галстук в синюю полоску. Синий галстук в красную полоску. Форменные галстуки, не клубные какие-нибудь. Плюс однотонно-красный галстук.

Список этих вещей обычно висел у меня дома на двери ванной.

Я привык считать своим домом высотный пятнадцатиэтажный кондоминиум, — что-то вроде шкафа-картотеки, — для вдов и молодых профессионалов. Рекламная брошюра обещала наличие пола, потолка и стен толщиной в фут между мной и любым стерео или включенным на полную громкость телевизором по соседству. Фут бетона и кондиционированный воздух, окна открыть нельзя, поэтому, — несмотря на кленовый паркет или световые реостаты, — семнадцать сотен кубических футов воздуха будут пахнуть последней приготовленной закуской или последним походом в ванную.

Ага, и кухня внизу, и низковольтное освещение.

Как бы то ни было, наличие толстых бетонных стен важно, когда твоей соседке по этажу надоедает пользоваться слуховым аппаратом, и она врубает свое любимое телешоу на полную громкость. А когда тлеющие обломки того, что было твоим личным имуществом, выносит взрывной волной из больших окон пятнадцатого этажа, и твоя, — только твоя, — квартира остается обугленной выпотрошенной дырой в бетонной стене здания…

Что ж, как видно, бывает и такое.

Все вещи, даже набор посуды зеленого стекла ручной работы, с крошечными пузырьками, неровностями и маленькими песчинками, подтверждавшими то, что посуда действительно изготовлена каким-нибудь честным трудолюбивым туземцем, — и вот, эту посуду разносит взрывом. Или представьте, как портьеры, большие, во всю стену, рвутся из окон, распадаясь на тлеющие лохмотья в горячем потоке воздуха.

С высоты в пятнадцать этажей весь этот хлам падает, разлетаясь искрами, и осыпает припаркованные машины.

Пока я спал, направляясь на запад со скоростью 0,83 маха, или 455 миль в час, — действительно сверхзвуковая скорость, — фэбээровцы обыскали мой чемодан на предмет бомбы где-то на запасной полосе аэропорта Даллеса. «В девяти случаях из десяти», — сказал парень из охраны, — «Источником вибрации оказывается электробритва». Это была моя беспроводная электробритва. Иногда они находят вибратор.

Об этом мне рассказал парень из охраны аэропорта. Это было, когда я прибыл в аэропорт, без чемодана, перед тем, как я поехал домой на такси и обнаружил на асфальте горящие обрывки своих фланелевых простыней.