Чтение онлайн

Меня, с моим подбитым глазом и засохшей большим чёрным пятном кровью у меня на штанах, я говорю ПРИВЕТ каждому человеку на работе. ПРИВЕТ! Посмотрите на меня. ПРИВЕТ! Я настолько ДЗЕН. Это КРОВЬ. Это НИЧТО. Привет. Всё — ничто, и это так клёво — быть просветлённым. Как я.

Вздох.

Посмотри. За оком. Птица.

Мой шеф интересуется, моя ли это кровь.

Птица летит по ветру. Я пишу маленький хайку у себя в голове.

Совсем без гнезда

Птица зовёт мир домом

Жизнь — лишь работа

Я считаю на пальцах: пять, семь, пять.

Кровь, она моя?

Да, говорю я. Частично.

Это неправильный ответ.

Как будто это большое дело. У меня есть две пары чёрных брюк. Шесть белых рубашек. Шесть пар нижнего белья. Минимум для выживания. Я иду на бойцовский клуб. Такое случается.

— Иди домой, — говорит мой шеф, — переоденься.

Мне начинает казаться, что Тайлер и Марла — это один и тот же человек. Кроме, разве что, их трахулек каждую ночь в комнате Марлы.

Делать это.

Делать это.

Делать это.

Тайлер с Марлой никогда не находятся в одной комнате. Я никогда не видел их вместе.

Хотя вы ведь никогда не видели меня и Жа Жа Габора вместе, но это не значит, что мы — один человек. Просто Тайлер не выходит, когда Марла по близости.

Но для того, чтобы я мог постирать брюки, Тайлер должен показать мне, как делать мыло. Тайлер наверху, а кухня наполнена запахами гвоздики и палёного волоса. Марла лежит на кухонном столе, выжигая на внутренней стороне ладони своей гвоздичной сигаретой и называя себя жопоподтирачкой.

— Я приветствую своё гниение и разложение живьём, — говорит Марла вишенке на конце сигареты. Марла ввинчивает сигарету в мягкое белое тело своей руки. — Гори, ведьма, гори.

Тайлер наверху, у себя в спальне, разглядывает свои зубы в моём зеркале, и говорит, что он нашёл мне работу официантом на подмене.

— В «Прессман Отеле», если ты можешь работать по вечерам, — говорит Тайлер, — работа поддержит в тебе здоровую злость.

«Да, — говорю я, — какая разница».

— Они заставят тебя одеть белый галстук бабочкой, — говорит Тайлер, — и тебе нужно будет быть там в белой рубашке и чёрных брюках.

Мыло, Тайлер. Я говорю: «нам нужно мыло. Нам нужно сделать немного мыла. Мне нужно постирать брюки».

Я держу ноги Тайлера, пока он двести раз качает пресс.

— Чтобы сделать мыло, нам нужно перетопить жир, — Тайлер просто набит полезной информацией.

Кроме своих трахулек, Марла с Тайлером никогда не находятся в одной комнате. Если Тайлер где-то рядом, Марла его не замечает. Это наверное наследственное. В точности так мои родители были невидимы друг для друга. А затем мой отец уезжал, чтобы устроить новые выборы.

Мой отец всегда говорил:

— Женись до того, как секс станет рутиной, или ты никогда не женишься.

Моя мать говорила:

— Никогда не покупай ничего с нейлоновой молнией.

Мои родители никогда не говорили ничего, что ты мог бы вышить на подушке.

Тайлер качнул пресс сто девяносто восемь раз. Сто девяносто девять. Двести.

Тайлер одет во что-то наподобие фланелевого купального халата и вьетнамки.

— Выгони Марлу из дома, — говорит Тайлер, — Пошли Марлу в магазин за банкой щёлока. Щёлока в хлопьях. Не кристаллического. Просто отделайся от неё.

Мне снова шесть лет, и я передаю сообщения туда — сюда между моими незнакомыми друг с другом родителями. Я ненавидел это, когда мне было шесть лет. Я ненавижу это сейчас.

Тайлер начинает делать приседания, а я иду вниз, чтобы сказать Марле: щёлок в хлопьях, и я даю ей десятидолларовую купюру и мой проездной на автобус. Пока Марла ещё сидит на кухонном столе, я забираю гвоздичную сигарету у неё из рук. Мило и легко. Кухонным полотенцем я вытираю ржавые пятна на руке Марлы, где показываются и начинают кровоточить ожоги. Затем я одеваю на её ноги туфли на высоком каблуке.

Марла смотрит сверху на то, как я разыгрываю всю эту джентльменскую рутину с её туфлями и говорит: — Я сама вошла. Я не знала, что кто-то есть дома. У тебя входная дверь не запирается.

Я ничего не говорю.

— Ты знаешь, презерватив — это хрустальная туфелька нашего поколения. Ты облачаешься в него, когда встречаешь незнакомца. Ты танцуешь всю ночь, а затем просто выбрасываешь его. В смысле, презерватив. Не незнакомца.

Я не разговариваю с Марлой. Она может влезть в мои группы поддержки или к Тайлеру, но она никак не сможет стать моим другом.

— Я ждала тебя здесь всё утро.

Цветы завянут.

Ветер носит бабочек.

Камню всё равно.

Марла спрыгивает с кухонного стола, и она одета в голубое платье без рукавов, сделанное из какого-то блестящего материала. Марла берёт край платья и оттягивает его, чтобы я увидел маленькие пятнышки стежков на внутренней стороне. На ней нет нижнего белья. Она подмигивает мне.

— Я хотела показать тебе своё новое платье, — говорит Марла, — это подвенечное платье, и оно полностью ручной работы. Тебе нравится? Милая женщина в комиссионном магазине продала его мне за один доллар. Кто-то сделал все эти малюсенькие стежки, чтобы сшить это уродливое платье, — говорит Марла, — ты можешь в это поверить?

Подол платья с одной стороны длиннее, чем с другой, и талия платья низко висит на бёдрах Марлы.

Перед уходом в магазин, Марла приподнимает подол платья кончиком пальца и исполняет подобие танца вокруг меня и кухонного стола, её задница свободно вращается внутри платья. Что Марла любит, говорит она, это все те вещи, которые люди страстно любили, а затем выбросили час или день спустя. Например новогодняя ёлка становится центром внимания, а затем, после нового года, ты видишь эти новогодние ёлки, со всеми ёлочными украшениями на них, лежащие на обочине шоссе. Ты видишь эти ёлки и думаешь обо всех животных, сбитых на дороге, или о жертвах изнасилований, с нижним бельём, надетым задом наперёд и привязанных магнитофонной пленкой.

Я просто хотел, чтобы она убралась отсюда.

— Центр контроля за животными — это лучшее место для посещения, — говорит Марла, — там все животные, маленькие собачки и кошечки, которых люди любили, а потом бросили, даже старые животные, танцуют и прыгают вокруг тебя, привлекая внимание, потому что через три дня они получат повышенную дозу фенобарбитала натрия и отправятся на большую жаровню для животных.

— Большой сон, типа «Долины собак».

— Где даже если кто-то любит тебя настолько, чтобы спасти твою жизнь, он всё равно кастрирует тебя, — Марла смотрит на меня так, как будто это я её трахал, — я не могу выиграть с тобой, так?