Чтение онлайн

– Ну-ка, что там у нас?

В ночной рубашке хватало места для двоих. Я начал в шутку заползать в нее. Одно цеплялось за другое, и…

– М-м-м, сделай так еще раз. И я гарантирую, что ты достигнешь промежуточной отметки.

– Угу. Я не намерен останавливаться. И не собираюсь оставлять никаких отметок. По крайней мере, там, где они заметны.

– М-м-м, - повторила она.
– Я ожидаю, что ты уделишь самое пристальное внимание всем деталям… по пути наверх.

– Я уже наверху. Привет.
– Просунув голову в широкий вырез ночной сорочки, я поцеловал ее в нос, в губы и подбородок.
– Нам здесь просторно, не так ли?
– Я специально ее выбрала, потому что в ней хватает места и для моего дружка.

– Я очень дружелюбен, - отпарировал я.

Она повернулась, чтобы получше нацелить моего дружка.

– Это намного больше, чем обычное дружелюбие, - заметила она.
– Это восторг.

– Я в полном восторге от…

– М-м, лучше бы тебе быть в восторге в…

Мы устроились поудобнее в объятиях друг друга, она расправила рубашку вокруг нас, и потом в течение какого-то времени ни один не мог сказать ничего вразумительного. Кровать энергично покачивалась, и то, что происходило внутри ночной сорочки, вызывало массу восторженного хихиканья и простодушного удивления.

Позже… когда мы плыли над землей умиротворения, ночная рубашка по-прежнему обволакивала нас чувственной амниотической оболочкой. Я принялся зачесывать ей волосы назад, убирая их с глаз и подбородка, чтобы видеть линию ее шеи, нежное горло и дальше - до изгибов грудей. Мы лежали обнявшись, в то же время оба удивительно расслабленные, и по очереди вздыхали, благодарно и блаженно. Ее щеки были мокрыми от слез радости.

Она дотронулась кончиком пальца до моего носа.

– Ты не забыл сказать Богу: "Привет"?
– проказливо спросила она.

– Ага - на обратном пути.

– Я тоже. Я сказала спасибо. За то, что мне позволено провести это время с тобой. За этот подарок. Я никогда не думала, что снова буду такой счастливой.

И я никогда не думал, что буду таким счастливым - когда-нибудь.

Закрыв глаза, я зарылся лицом в ее шею, ее волосы, вдыхая ее восхитительный запах.

Неожиданно Лиз схватила меня, перекатила на спину и начала выползать из рубашки.

– Что ты делаешь?

– Постережешь мое местечко?
– Прежде чем я успел ответить, она сказала:

– Ладно, не беспокойся, я помечу свое место. Где тебе оставить засос? Не бойся, я буду бесстрастной, как гермафродит.

– Это не засос…

Она прервалась только для того, чтобы сказать: "Мне все равно", - и продолжила свое занятие. Я корчился в экстазе. Внезапно она остановилась.

– Ну вот, теперь у тебя есть кое-что, чтобы не забывать меня.
– И выползла из-под подола ночной рубашки со злодейской ухмылкой.

– А? Что ты говоришь?
– Кажется, я потерял сознание, когда кровь отлила от мозга.

Она рассмеялась и пошлепала в ванную. В мягком лунном свете она казалась привидением. У нее были самые длинные ноги. Она была высокая, атлетически сложена, выше меня ростом и почти такая же мускулистая, как и я.

И при этом - сексуальна.

Мне нравилось быть в постели с человеком, который не боялся и не стеснялся возвращать ласки. Я любил ее агрессивность, ее энтузиазм и готовность трудиться сразу за двоих, которой она делилась только со мной.

Только с Лиз я мог полностью расслабиться и позволить кому-то еще контролировать ситуацию, не ощущая при этом опасности. Осознание того, как сильно я ее люблю, захлестывало меня волнами, накатывающими одна за другой.

Может быть, поэтому нам было так хорошо вместе.

Иногда это был даже не секс, а борцовский матч. Она любила быть сильной, а я любил ее такой - обволакивающей и сильной. Я растворялся в ее физическом превосходстве. А иногда бывало наоборот, и я становился суперменом, скользящим на серфе по огромной розовой волне океана женственности, проваливаясь и взлетая на крутых "русских горках" потрясающего секса, мощный и сильный, стремящийся вперед сквозь влажный экстаз, словно ревущий дракон, пока мир не взрывался вокруг нас обоих. А иной раз была просто… нежность. Молчаливая, без единого слова… просто

тихое пространство между нашими глазами. Стояла тишина, потому что ничего не надо было говорить. Когда я смотрел в ее глаза, мир исчезал. Исчезали различия между мужчиной и женщиной. Исчезал секс. И все те глупые роли, которые мы вынуждены играть. Все это существовало где-то еще. А мы становились половинками нашего "я".

Когда Лиз вернулась, она не стала забираться ко мне в рубашку, а просто скользнула под одеяло, прижалась ко мне и, обвив меня своими длинными гибкими ногами и руками, замурлыкала:

– Отдать тебе рубашку?

– Нет, мне и так удобно. А тебе?

Я слишком хорошо чувствовал себя, чтобы пошевелиться. Мне не хотелось вылезать из рубашки.

– Со мной все прекрасно.

Некоторое время она нежно поглаживала меня, ее рука скользила вверх и вниз по моему бедру, спине, боку.

– Тебе хорошо.

– Тебе тоже.

– Твоя кожа как шелковая, - хихикнула она.

– По-моему, это полагалось бы сказать мне, - возразил я.

– А может, какому-нибудь из твоих мальчиков?

– О, даже так?
– сказал я. Это навело меня на одну мысль.
– Эй, у меня к тебе вопрос.

Мой тон был достаточно серьезен, чтобы движение ее руки вниз по моему телу остановилось. Я поднес ее руку к своему лицу, чтобы поцеловать кончики ее пальцев.

– Что?
– спросила она.

Какая разница между половым извращением и чувственностью?

– Очень простая, - ответила Лиз.
– Перо чувственно. А целая курица - это уже извращение.

– Да, но как узнать, когда переходишь грань?

Она задумалась. Отвела глаза, словно надеялась найти в пространстве бегущую строку с подсказкой, но явно ничего там не увидела.

– Я не знаю. Не думаю, что это вообще можно заметить, пока не перейдешь.
– И потом добавила: - Мне все равно. Я люблю заниматься извращениями с тобой.

– Значит, мы извращенцы?

– По-моему, да. Мне кажется, что мы опустошили целый курятник. С тобой все в порядке?

Ответ был очевиден для нас обоих. Но тем не менее я заявил:

– Даже не могу представить себя говорящим тебе "нет". Что бы ты ни захотела, дорогая, мой ответ будет: да. Мне нравится заниматься половыми извращениями с тобой.