Бойся своей тени
Шрифт:
– Да уж…
За разговорами мы добрались до института. Кстати, ни один автобус нас так и не догнал. Что случилось сегодня с ними? Должно быть, на остановке у общежития страшное столпотворение… Первым, что мне бросилось в глаза, – главное крыльцо института. Если десять разноцветных и наполовину сдутых воздушных шариков и плакат «Добро пожаловать» с потёкшими буквами – это те самые украшения, которые сделал Кей, то зачем нужно было ехать сюда рано? Эта работа на минут пять максимум. Бэт тоже усмехнулась при виде праздничного убранства, ловя мой удивлённый взгляд. Рядом с главным входом находились несколько разношёрстных кучек студентов. Скорее всего, они, как и мы, были первокурсниками и ждали своих одногруппников, чтобы искать аудиторию не в одиночестве.
– У нас пара будет в аудитории десять ноль четыре, – деловито произнесла Бэт. – Пойдём, я знаю, где она находится.
Преодолев десяток ступеней главного входа и войдя в стеклянные двери, мы оказались у вертушек с вахтёром. Мельком проверив наши студенческие, старушка приветливо кивнула и нажала кнопку, разблокировавшую механизм вертушек. Под сводами института народу было очень много. Все они гудели, словно пчёлы в улье. Прямо перед нами располагался гардероб, правда, из шести окошек работало только одно. Да и в нём скучал пожилой старичок, коротавший время за чтением газет, ведь курток ещё никто не носил. Бэт взяла меня за руку и с силой потащила за собой. Ловко лавируя между слоняющимися от аудитории к аудитории группам, мы двинулись в сторону нужного корпуса. Около стеклянного перехода располагалась палатка с едой. Цены в ней были вполне демократичные, как я успел вскользь заметить. А ещё от неё вкусно пахло хот-догами.
В стеклянном переходе мы ненадолго задержались. Бэт присела на подоконник и достала зеркальце из сумочки, проверяя, не испортился ли её макияж. У меня в голове всплыло название первокурсников на институтском жаргоне. И сегодня я понимал, почему их именуют слониками. Эдакие маленькие группы, которые держат друг друга за хвосты и слоняются от одной аудитории к другой в поисках нужной. Чего уж там лукавить, и мы с Бэт, держащиеся за руки, полностью соответствовали этому образу.
– Времени у нас достаточно, – неожиданно заговорила девушка, шумно убирая зеркальце в сумочку. – Давай заскочим в столовую недалеко от нашей аудитории и выпьем чая с лимоном…
– Странное желание, – весело прокомментировал я.
– А вот это уже действительно примета, – торопливо добавила она, вновь дёргая меня за руку и устремляясь вперёд по стеклянному переходу. – Эдакий закон сохранения сладкого во время студенческой жизни. Кислое должно быть везде, но не в ней. Потому нужно обязательно утром до пар пить чай с лимоном.
– Первый раз такое слышу, – честно признался я.
– Думаешь, меня обманули? – беззаботно спросила Бэт, обгоняя ещё одну замешкавшуюся группу студентов и направляясь к лестнице, ведущей на первый этаж нужного нам корпуса.
– Не знаю, но попробовать стоит.
В столовой сидел лишь один студент с длинными волосами, собранными сзади в хвост. Перед ним стояла тарелка с двумя сосисками, обильно политыми горчицей. Судя по тому, как он неторопливо доедал третью, пялясь в какой-то потрёпанный учебник, вряд ли он был первокурсником. Ну, или ему просто ко второй паре. Бэт подошла к продавщице и попросила два чёрных чая с лимоном и сахаром. Рассчитавшись и получив заказанное, мы плюхнулись на стулья за ближайший столик. Вопреки ожиданиям, чай не был слишком горячим. Бэт залпом выпила содержимое, поморщившись от послевкусия, и кивком предложила мне сделать то же самое.
– Слышал по поводу занятий физкультуры на нашем курсе?
– А что с ними? – прочищая горло после кислого лимона, с трудом выдавил из себя я.
– Чтобы получить зачёт, нужно сдать восемь различных нормативов. Два связаны с бегом: сто метров и три километра. Один с прыжками в высоту. Два связаны с плаваньем…
– С плаваньем? – едва не поперхнулся я.
– Ну, да…
– Плавать я совсем не умею…
Это было чистой правдой. Меня никто не учил из родителей. Мать не умела вовсе, а отцу часто было некогда ввиду командировок или суточных вахт. И это притом, что рядом с моим домом располагалось крупное озеро. Мальчишки часто звали с собой, но меня не отпускали. Боялись, что я утону. К сожалению, пара таких случаев была с мальчишками из соседних домов, и мама после них едва ли не в обморок падала, когда я говорил про озеро и друзей, собирающихся на нём.
– Вроде бы можно какие-то замены просить, – Бэт озадаченно потерла пальцами левый висок. – Всё от преподавателя зависит. Полагаю, он не захочет, чтобы ты утонул прямо во время сдачи норматива.
– Остаётся на это надеяться. А три оставшихся норматива какие?
– Они у девушек и парней разные. Я только про себя знаю, – несколько виновато ответила она, пожимая плечами.
– Хоть бы не лыжное катание… – вслух сказал я.
– Тоже не умеешь?
– Умею, но норматив точно завалю…
– С лыжами и у меня будут проблемы. Вот если бы на фигурных коньках покататься…
– Нам пора, – я взглянул на часы: до начала пары оставалось семь минут.
Аудитория располагалась через два кабинета от столовой. Она была достаточно просторной и с тремя большими окнами. Преподавателя ещё не было. Студенты по большей части скучковались в центре. На первых партах сидело не так уж и много людей. И все в очках. Бэт потащила меня на последние ряды, которые в основном пустовали. Я сперва было засопротивлялся, убеждая её сесть поближе, чтобы сразу же примелькаться преподавателю, но она парировала тем, что запоминаться нужно знаниями, а не присутствием на лекциях. Можно и с задних парт участвовать в дискуссиях и задавать вопросы. Я продолжать спор не стал. В целом, она была права. Да и не факт, что экзамен будет принимать лектор. По крайней мере, такой вывод я сделал из полученных обрывков информации от студентов во время празднования дня рождения Сэта. Семинарист не всегда тот же самый, что и лектор. А именно он является главным экзаменатором.
Бэт поднялась на самый верхний ряд и пошла вдоль длинной лавки-парты. Остановилась она примерно в её середине. Достав толстую тетрадь в клеточку из сумочки и синюю ручку, она подмигнула мне и подписала на первой странице название предмета.
– Этот предмет лучше записывать. Насколько мне известно, – я не стал перебивать её расспросами, откуда она получила эту информацию, – у нас будет самая крутая преподавательница по линейной алгебре. Лайза Тэйлор. Она всё очень здорово объясняет. После её лекций любой сможет разобраться в непростом предмете. Плюс у неё своя методика изложения материала. Намного понятнее и доступнее, чем в учебниках. Да и на экзамене, если попадёшь к ней, она спрашивает только по своим лекциям, которые отличаются от книг. Минус – очень быстро диктует.
– Так лекции её, наверное, должны быть в общажной сетке… – неуверенно предположил я достаточно очевидное.
– А вот и нет, – Бэт даже язык вытащила изо рта. – По какой-то необъяснимой логике все лекции сразу исчезают оттуда, а студентов вызывают на приватный разговор. И больше они о подобном не помышляют. Правда, такое только с лекциями Лайзы Тэйлор. Не удивлюсь, если она сама следит за всем этим под каким-нибудь мало запоминающимся ником…
– Студент1234? – попытался пошутить я.
– Допустим, – не глядя согласилась Бэт. – В общем, она очень трепетно относится к своему предмету и желает взаимности ото всех студентов.
– Тогда тем более надо было на первую парту садиться, – раздосадовано выдохнул я.
– А вот и нет, – Бэт повторила неприличный жест с языком. – Последнее, что про неё сказали: она совершенно не запоминает тех, кто ходит на лекции. Она проверяет знания. На этом много троечников попалось. Ходили на все лекции, пытались умничать, постоянно прерывая её во время объяснения и оставаясь после пар на несколько дополнительных вопросов по пройденному. А на экзамене, когда она начинала задавать каверзные вопросы, они пытались сказать, что были на всех лекциях и заслужили поблажку. На что Лайза отвечала, что это не аргумент. Да и вообще она их не помнит. Так троечники отправлялись на пересдачу, слёзно выпрашивая у сдавших рукописные лекции.