Чтение онлайн

Поскольку классовая война с каждым днем будет только обостряться – у рабочего класса будет масса врагов, которых бдительное око ОГПУ будет распознавать и отправлять куда следует. Значит, надо заранее озаботиться тем, чтобы вся эта масса врагов не сидела без дела в лагерях, не ела зазря казенный хлеб, а посильно приняла участие в социалистическом строительстве. Поэтому для приема этих «контингентов» Политбюро предписало расширить существующие и организовать новые лагеря (переименованные для этого случая из концентрационных в исправительнотрудовые) в отдаленных районах с целью их колонизации и разработки «природных богатств путем применения труда лишенных свободы». Осужденные на срок до трех лет оставались в ведении НКВД союзных республик и должны были трудиться в специально организованных сельскохозяйственных или промышленных колониях. Выполняя намеченную программу, ОГПУ уже к середине 1930 годов создало значительную сеть исправительнотрудовых лагерей. Северные лагеря (около 41 тысячи заключенных) занимались постройкой железной дороги УстьСысольск–Пинюг (300 км), тракта УстьСысольск – Ухта (290 км), вели работы по разделке и погрузке лесоэкспортных материалов в Архангельском порту, обеспечивали геологоразведку в Ухтинском и Печорском районах. Около 15 тысяч человек в дальневосточных лагерях строили Богучачинскую железнодорожную ветку (82 км), вели рыбный промысел и лесозаготовки. 20тысячные Вишерские лагеря участвовали в возведении химических и целлюлознобумажных предприятий, в частности, Березниковского комбината, заготавливали лес на севере Урала. Сибирские лагеря (24 тыс. заключенных), помимо работ на железнодорожной линии Томск – Енисейск, обеспечивали производство кирпича для строительства Сибирского комбайнового завода и Кузнецкого металлургического комбината, вели лесозаготовки, обслуживали золотодобывающие предприятия на Лене. 40 тыс. заключенных самых старых Соловецких лагерей строили тракт Кемь–Ухта, заготавливали лес для экспорта, перерабатывали 40 процентов улова рыбы беломорского побережья. От экспорта нефти и леса СССР в 1930 году получил 1 млрд 430 млн золотых рублей экспортной выручки – и здесь немалый вклад ГУЛАГа!

Первые успехи в эксплуатации принудительного труда увеличили аппетиты правительства, и в июне 1930 года оно приняло решение о строительстве БеломорскоБалтийского канала. Для строительства канала всего за два года по предварительным подсчетам требовалось 120 тыс. заключенных. Заключенные, которых еще совсем недавно не знали, чем занять, превратились в один из самых дефицитных «ресурсов».

Пафосные дураки утверждают, что рабский труд неэффективен; богатейший опыт ГУЛАГа этот гнилой либеральный тезис опровергает начисто!

Но «враги народа», вредители, саботажники и прочие противники советской власти были, увы, крайне немногочисленны. А фронт работ по всей стране требовал гигантских отрядов рабов! Поэтому были приняты Постановления ЦК, ЦИК и СНК о борьбе с кулаками. В 1929 – 1930 годах 240 тыс. семей кулаков, которым запретили вступать в колхозы, были высланы в те районы, сельскохозяйственная колонизация которых обычным путем (то есть отправкой за казенный счет переселенцев) была экономически крайне нерентабельна. А так правительство решало одновременно две чрезвычайно важные задачи – из сельскохозяйственных районов был удален пассионарный контингент, всячески препятствующий колхозному строительству, а районы Сибири, Алтая, Северного Казахстана получали рабочие руки для создания там сельскохозяйственного производства – и причем практически без всяких расходов! Правда, неистовое рвение местных кадров в их стремлении лихо и молодецки завершить коллективизацию в стране чуть ли не к посевной кампании 1930 года едва не обрушило всю систему сельхозпроизводства – посему 2 марта в «Правде» выходит статья товарища Сталина «Головокружение от успехов», в которой он возлагает вину за катастрофические последствия коллективизации на местные власти и сдерживает принудительную запись в колхозы. Кроме того, 14 марта выходит Постановление ЦК ВКП(б) «О борьбе с искривлениями партлинии в колхозном движении». Доля коллективизированных крестьянских хозяйств падает с 55 процентов в марте до 24 процента в июле, однако в дальнейшем она будет неуклонно расти: в 1931 – 52 процента, в 1934 – 71 процент.

Товарищу Сталину не нужны ударные темпы коллективизации – товарищу Сталину нужен товарный хлеб, в первую очередь – для добывания твердой валюты для закупок станков и оборудования. И товарищ Сталин этот товарный хлеб получил – в 1930 году за счет экспорта хлеба страна выручит 883 млн золотых рублей. Посему коллективизация должна стать всеобщей, без изъятий!

А для этого можно и подождать, пока большинство крестьянства осознает, что обратной дороги нет.

Товарищ Сталин через семь лет припомнит своему аппарату его рвение – за ненужную и бездушную поголовную коллективизацию в максимально короткие сроки большинство «местных кадров» окажутся в тех же местах, где уже обоснуются к этому времени их бывшие подопечные, – но в гораздо худших условиях. Товарищ Сталин никому и никогда не прощал бездумного головотяпства и погони за цифрами в ущерб общему делу. И не важно, что в колымских лагерях бывшие секретари райкомов будут доказывать друг другу, что они «хотели как лучше», – товарищу Сталину не нужно как лучше. Товарищу Сталину нужно так, как наиболее рационально, – ибо товарищ Сталин хирург, а не коновал…

Для тех же крестьян (особенно на Украине), кто упорно не желает вступать в колхозы, у товарища Сталина в ближайшем будущем появится самый убедительный из всех аргументов – голод…

Пока же на дворе немыслимо сложный и смутный 1930й. Решение принято, отступать уже поздно – но что будет впереди, не знает еще никто – в том числе и сам товарищ Сталин. Ему, как и всем его соратникам, остается одно – отложив в сторону сомнения и страхи, планомерно и беспощадно к себе и к нации делать свое дело: строить (зачастую – практически с нуля) тяжелую промышленность Советского Союза, априори зная, что никакой быстрой экономической отдачи от возводимых гигантов ждать не приходится, а посему следует быть готовыми к еще большему снижению уровня жизни, к еще большему обнищанию населения – и, как следствие, к еще большему росту недовольства. Поэтому 7 апреля выходит Указ о расширении системы трудовых лагерей. Сосредоточенные до 1928 года в основном вокруг побережья Белого моря, они находятся теперь в ведении Главного управления лагерей, подчиняющегося ОГПУ, – недовольные должны быть обеспечены крышей над головой в полной мере.

Впрочем, напряженный (поистине адский!) труд советского народа начинает давать отдачу – 1 мая 1930 года завершено строительство Турксиба (железной дороги, соединившей Туркестан и Сибирь). 17 июня 1930 года состоялся пуск тракторного завода имени Дзержинского в Сталинграде, построенного менее чем за год, – и хотя набранные из деревень рабочие массово ломают дорогущие американские станки, хотя поначалу с конвейера за смену выпускается всего несколько машин вместо 144 по плану – это уже были зримые успехи политики индустриализации.

Летом и осенью 1930 года возник серьезный кризис разменной монеты – ввиду того, что в 1930 году денежная масса, находившаяся в обращении, возросла на 45 процентов, ее увеличение произошло в два с лишним раза быстрее, чем рост продукции промышленности, производящей предметы потребления, и население, перестав доверять бумажным деньгам, стало складывать серебряную монету в кубышки. Руководители Наркомата финансов и Госбанка для выхода из кризиса и стабилизации денежной системы предлагали увеличить выпуск монеты. Нарком финансов Н. П. Брюханов в феврале 1930 года сообщал в СНК СССР о кризисном положении с чеканкой серебряной монеты, о необходимости закупок импортного серебра и предлагал заменить серебряные деньги никелевыми. Ему отказали.

Однако усиление кризиса и исчезновение монеты из оборота заставило летом 1930 года вернуться к этим вопросам. По инициативе Брюханова 18 июля 1930 года было принято решение увеличить чеканку бронзовой монеты и войти в Политбюро с предложением о восстановлении расходов по закупке серебра за границей, для чего ассигновать дополнительно 4 миллиона рублей.

Товарищ Сталин 20 июля 1930 года решительно осудил предложения о дополнительной чеканке монеты из импортного серебра.

Вместо того чтобы идти на поводу у ситуации, товарищ Сталин принял решение и эту проблему перевести в плоскость политического противостояния советской власти с ее врагами. Он отлично понимал, что исчезновение из обращения серебра есть абсолютно неизбежный результат все возрастающей эмиссии бумажных денег, иными словами – результат обесценивания зарплат и прочих выплат; но именно таким образом товарищ Сталин еще в 1928 году и планировал обеспечить ресурсами курс на индустриализацию, так что ситуация с разменной монетой не была для него ни критической, ни, тем более, неожиданной. Поэтому оптимальным выходом из ситуации товарищ Сталин посчитал объявить спекулянтов монетой врагами советской власти – и с конца июля в советской печати началась кампания по поводу кризиса разменной монеты, который был объявлен результатом происков классового врага.

В газетах сообщалось о многочисленных арестах спекулянтов монетой и помогающих им служащих торговокооперативных организаций, банков и т. д. 2 августа 1930 года Сталин отправил председателю ОГПУ В. Р. Менжинскому следующий запрос: «Не можете ли прислать справку о результатах борьбы (по линии ГПУ) со спекулянтами мелкой монетой (сколько серебра отобрано и за какой срок; какие учреждения более всего замешаны в это дело; роль заграницы и ее агентов; сколько вообще арестовано людей, какие именно люди и т. п.). Сообщите также Ваши соображения о мерах дальнейшей борьбы». Через несколько дней требуемая справка была представлена. Ознакомившись с ней, Сталин 9 августа сделал Менжинскому письменный выговор: «Получил Вашу справку. Точка зрения у Вас правильная. В этом не может быть сомнения. Но беда в том, что результаты операции по изъятию мелкой серебряной монеты почти плачевны. 280 тысяч рублей – это такая ничтожная сумма, о которой не стоило давать справку. Видимо, покусали маленько кассиров и успокоились, как это бывает у нас часто. Нехорошо».

И товарищ Сталин принимает решение: «а) основательно прочистить аппарат НКФ и Госбанка, несмотря на вопли сомнительных коммунистов типа Брюханова–Пятакова, б) обязательно расстрелять десятка дватри вредителей из этих аппаратов, в том числе десяток кассиров всякого рода, в) продолжать по всему СССР операции ОГПУ по изоляции мелкой монеты (серебряной)».

20 августа 1930 года Политбюро поручило ОГПУ «усилить меры борьбы со спекулянтами и укрывателями разменной монеты, в том числе и в советскокооперативных учреждениях». А 15 октября 1930 года Политбюро освободило от должности председателя Госбанка Пятакова и наркома финансов Брюханова – товарищ Сталин решительно «выводил за штат» всех тех деятелей из руководства страной, которые продолжали жить иллюзиями нэпа, которые продолжали цепляться (пусть и неявно) за идеи бухаринского «правого уклона».

Но еще до решительных мер против апологетов «рыночного социализма» в советских финансовых кругах товарищ Сталин одерживает очень важную победу. 26 июня 1930 года открывается XVI съезд ВКП (б) (проходил с 26 июня по 3 июля) – Томский на нем выведен из Политбюро, в составе же главного штаба партии остаются, вместе со Сталиным, его наиболее верные и последовательные сторонники: К. Е. Ворошилов, Л. М. Каганович, С. М. Киров, В. В. Куйбышев, В. М. Молотов; правда, в Политбюро входят также не совсем стойкие «сталинцы» М. И. Калинин, С. В. Косиор, Я. Э. Рудзутак и все еще числится «правый коммунист» А. И. Рыков – но положение товарища Сталина в партии решительно укрепляется. Кроме того, XVI съезд партии утверждает лозунг «Пятилетку – в 4 года», настаивает на необходимости продолжать коллективизацию, уделяя при этом первостепенное внимание техническому прогрессу – что является прямым продолжением идей товарища Сталина.