Чтение онлайн

91 Тем драгоценней для господня ока

Моя вдовица, милая жена,

Что в доблести все больше одинока;

94 Сардинская Барбаджа – та скромна

И женской честью может похваляться

Пред той Барбаджей, где живет она.

97 О милый брат, к чему распространяться?

Уже я вижу тот грядущий час,

Которого недолго дожидаться,

100 Когда с амвона огласят указ,

Чтоб воспретить бесстыжим флорентийкам

Разгуливать с сосцами напоказ.

103 Каким дикаркам или сарацинкам

Духовный или светский нужен бич,

Чтоб с голой грудью не ходить по рынкам?

106 Когда б могли беспутницы постичь,

Что быстрый бег небес припас их краю,

Уже им рты раскрыл бы скорбный клич;

109 Беда, – когда я верно предрекаю, -

Их ждет скорей, чем станет бородат

Иной, кто спит сейчас под «баю-баю».

112 Но не таись передо мною, брат!

Не – только я, но все, кто с нами рядом,

Глядят туда, где свет тобой разъят".

115 Я молвил: "Если ты окинешь взглядом,

Как ты со мной и я с тобой живал,

Воспоминанье будет горьким ядом.

118 От жизни той меня мой вождь воззвал,

На днях, когда над нами округленной

Была (и я на солнце указал)

121 Сестра того. Меня он в тьме бездонной

Провел средь истых мертвых, и за ним

Я движусь, истой плотью облеченный.

124 Так я поднялся, им руководим,

Всю эту гору огибая кружно,

Где правят тех, кто в мире был кривым.

127 Он говорит, что мы дойдем содружно

До высоты, где Беатриче ждет;

А там ему меня покинуть нужно.

130 Так говорит Вергилий, этот вот

(Я указал); другой – та тень святая,

Которой ради дрогнул ваш оплот,

133 Из этих царств ее освобождая".

ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ Комментарии

1 Ход не мешал речам, и речи – ходу;

И мы вперед спешили, как спешит

Корабль под ветром в добрую погоду.

4 А тени, дважды мертвые на вид,

Провалы глаз уставив на живого,

Являли ясно, как он их дивит.

7 Я, продолжая начатое слово,

Сказал: "Она, быть может, к вышине

Идет медлительней из-за другого.

10 Но где Пиккарда, – скажешь ли ты мне?

А здесь – кого бы вспомнить полагалось

Из тех, кто мне дивится в тишине?"

13 "Моя сестра, чьей красоте равнялась

Ее лишь благость, радостным венцом

На высотах Олимпа увенчалась".

16 Так он сказал сначала; и потом:

"Ничье прозванье здесь не под запретом;

Ведь каждый облик выдоен постом.

19 Вот Бонаджунта Луккский, – и при этом

Он пальцем указал, – а тот, щедрей,

Чем прочие, расшитый темным цветом,

22 Святую церковь звал женой своей;

Он был из Тура; искупает гладом

Больсенских, сваренных в вине, угрей".

25 Еще он назвал многих, шедших рядом;

И не был недоволен ни один:

Я никого не видел с мрачным взглядом.

28 Там грыз впустую пильский Убальдин

И Бонифаций, посохом Равенны

Премногих пасший длинный ряд годин.

31 Там был мессер Маркезе; в век свой бренный

Он мог в Форли, не иссыхая, пить,

Но жаждой мучился ежемгновенной.

34 Как тот, кто смотрит, чтобы оценить,

Я, посмотрев, избрал поэта Лукки,

Который явно жаждал говорить.

37 Сквозь шепот, имя словно бы Джентукки

Я чуял там, где сам он чуял зной

Ниспосланной ему язвящей муки.