И ты услышишь вопли исступленьяИ древних духов, бедствующих там,О новой смерти тщетные моленья; [26]
118
Потом увидишь тех, кто чужд скорбямСреди огня, в надежде приобщитьсяКогда-нибудь к блаженным племенам.
121
Но если выше ты захочешь взвиться,Тебя душа достойнейшая [27] ждет:С ней ты пойдешь, а мы должны проститься;
26
О новой смерти тщетные моленья — Грешники в Аду, уже умершие телесной смертью, хотели бы умереть и душой, чтобы прекратились их муки.
27
Душа достойнейшая — Беатриче (см. прим. А., II, 70).
124
Царь горних высей, возбраняя входВ свой город мне, врагу его устава,Тех не впускает, кто со мной идет.
127
Он всюду царь, но там его держава;Там град его, и там его престол;Блажен, кому открыта эта слава!»
130
«О мой поэт, — ему я речь повел, —Молю Творцом, чьей правды ты не ведал:Чтоб я от зла и гибели ушел,
133
Яви мне путь, о коем ты поведал,Дай врат Петровых [28] мне увидеть светИ тех, кто душу вечной муке предал».
136
Он двинулся, и я ему вослед.
Песнь вторая
Сомнения Данте — Ответ Вергилия
28
Врата Петровы — врата Чистилища.
1
День уходил, и неба воздух темныйЗемные твари уводил ко снуОт их трудов; лишь я один, бездомный,
4
Приготовлялся выдержать войнуИ с тягостным путем, и с состраданьем,Которую неложно вспомяну.
7
О Музы, к вам я обращусь с воззваньем!О благородный разум, гений свойЗапечатлей моим повествованьем!
10
Я начал так: «Поэт, вожатый мой,Достаточно ли мощный я свершитель,Чтобы меня на подвиг звать такой?
13
Ты говоришь, что Сильвиев родитель, [29]Еще плотских не отрешась оков,Сходил живым в бессмертную обитель.
16
Но если поборатель всех греховК нему был благ, то, рассудив о славеЕго судеб, и кто он, и каков,
29
Сильвиев родитель — Эней, который, по рассказу Вергилия (Эн., VI, 236–899), спускался в подземную обитель теней, где его отец Анхиз показал ему души его потомков, поощряя его основать новую державу в Италии.
19
Его почесть достойным всякий вправе:Он, избран в небе света и добра,Стал предком Риму и его державе,
22
А тот и та, когда пришла пора,Святой престол воздвигли в мире этомПреемнику верховного Петра.
25
Он [30] на своем пути, тобой воспетом,Был вдохновлен свершить победный труд,И папский посох ныне правит светом.
30
Преемнику верховного Петра — папе римскому. Он — Эней.
28
Там, вслед за ним. Избранный был Сосуд, [31]Дабы другие укрепились в вере,Которою к спасению идут.
31
А я? На чьем я оснуюсь примере?Я не апостол Павел, не Эней,Я не достоин ни в малейшей мере.
34
И если я сойду в страну теней,Боюсь, безумен буду я, не боле.Ты мудр; ты видишь это все ясней».
31
Там, вслед за ним, Избранный был Сосуд — то есть апостол Павел, которому легенда приписывала посещение рая и ада.
37
И словно тот, кто, чужд недавней волеИ, передумав в тайной глубине,Бросает то, что замышлял дотоле,
40
Таков был я на темной крутизне,И мысль, меня прельстившую сначала,Я, поразмыслив, истребил во мне.
43
«Когда правдиво речь твоя звучала,Ты дал смутиться духу своему, —Возвышенная тень мне отвечала. —
46
Нельзя, чтоб страх повелевал уму;Иначе мы отходим от свершений,Как зверь, когда мерещится ему.
49
Чтоб разрешить тебя от опасений,Скажу тебе, как я узнал о том,Что ты моих достоин сожалений.
52
Из сонма тех, кто меж добром и злом, [32]Я женщиной был призван столь прекрасной,Что обязался ей служить во всем.
32
Из сонма тех, кто меж добром и злом — то есть из толпы душ, пребывающих в Лимбе (см. прим. А., IV, 24).
55
Был взор ее звезде подобен ясной;Ее рассказ струился не спеша,Как ангельские речи, сладкогласный:
58
О, мантуанца чистая душа,Чья слава целый мир объемлет кругомИ не исчезнет, вечно в нем дыша,
61
Мой друг, который счастью не был другом,В пустыне горной верный путь обрестьОтчаялся и оттеснен испугом.
64
Такую в небе слышала я весть;Боюсь, не поздно ль я помочь готова,И бедствия он мог не перенесть.
67
Иди к нему и, красотою словаИ всем, чем только можно, пособя,Спаси его, и я утешусь снова.
70
Я Беатриче [33] , та, кто шлет тебя;Меня сюда из милого мне края [34]Свела любовь; я говорю любя.
33
Беатриче — Данте любил ее с детства, и когда она, двадцати пяти лет от роду, умерла (в 1290 г.), он дал в своей «Новой Жизни» обещание «сказать о ней такое, чего никогда еще не было сказано ни об одной». В «Божественной Комедии», оставаясь по-прежнему той женщиной, которую он любил на земле, она является символом небесной мудрости и откровения.