Чтение онлайн

За ним, в алой тунике, перетянутой украшенным камнями поясом, стоял рядом с новобрачным Александр. На его блестящих волосах, свежевымытых и расчесанных, лежал простой венок из летних цветов. Половина греческих городов прислала Филиппу, в знак почтения, венки из кованого золота, но Александр не получил ни одного.

По двору выстроились кругом царские телохранители, готовые следовать за Филиппом. Павсаний, их начальник, расхаживал вдоль рядов. Те, кто оказывался на его пути, начинали поспешно оправлять одежду и оружие, но вскоре, видя, что начальник не смотрит на них, успокаивались.

На северном валу стояла среди своих женщин новобрачная, только что поднявшаяся с супружеского ложа. Она не нашла на нем удовольствия, но была готова и к худшему. Александр был благопристоен, не особенно пьян, щадил ее юность и девственность и не был на самом деле стар. Клеопатра больше не боялась его. Перегнувшись через грубый каменный парапет, она рассматривала длинную змею процессии, тянущуюся вдоль стен. Подле нее мать пристально смотрела во двор, ее губы двигались, доносилось слабое бормотание. Клеопатра не пыталась разобрать слов. Она ощущала колдовство, как жар от невидимого огня. Но уже настало время ехать в театр, их носилки были готовы. Скоро она будет на дороге в Эпир; все это утратит важность. Даже если Олимпиада явится туда, Александр сумеет ее обуздать. В конце концов, в этом что-то было: иметь мужа.

Музы подули в трубы. Через арку Победы, под изумленные крики, двенадцать богов проследовали к своим алтарям. Каждую платформу тянула пара коней, покрытых красными и золотыми чепраками. Деревянные изображения были сделаны в полный рост богов, семь футов, и раскрашены афинским мастером, который работал для Апеллеса.

Сидящий на троне царь Зевс, со своим жезлом и орлом, был уменьшенной копией гиганта Зевса Олимпийского. Его трон был позолочен, одежда не гнулась от множества драгоценных камней и золотой канители. Аполлон был одет как музыкант и держал в руке золотую лиру. Посейдон ехал на колеснице, запряженной морскими конями. Деметра сидела в короне из золотых колосьев, вокруг нее мисты держали факелы. Царицу Геру окружали ее павлины; насмешники замечали, что супруге Зевса отведено далеко не первое место. Дева Артемида, лук за плечами, держала за рога преклонившего колени оленя. Обнаженный Дионис оседлал пятнистую пантеру. Афина была со щитом и шлемом, но без аттической совы. Гефест поднимал свой молот. Арес, поставив ногу на поверженного врага, свирепо смотрел из-под увенчанного гребнем шлема. Гермес завязывал крылатую сандалию. Афродита, задрапированная в струящийся шелк, сидела среди цветов, маленький Эрот стоял рядом. Многие вполголоса замечали, что скульптор сделал богиню похожей на Эвридику. Та еще не оправилась от родов и должна была пропустить празднество.

Когда последний олимпиец прошествовал под звуки фанфар, появилась тринадцатая платформа.

Царь Филипп сидел на троне, по бокам которого вместо подлокотников лежали, подняв головы, леопарды; над ним возвышался орел. Ноги царя покоились на крылатом быке в персидской тиаре и с человеческим лицом. Мастер сравнял его угловатую фигуру, убрал шрамы; казалось, изображен был Филипп десятилетней давности. Приняв это во внимание, изображение можно было счесть живым, казалось, черные глаза вот-вот задвигаются.

Раздались приветственные крики, но, как струя холодного течения в теплом море, их раскололи трещины зловещего молчания. «Его должны были сделать меньше», — шепнул какой-то старик селянин своему соседу. Искоса поглядывая на цепочку покачивающихся впереди богов, люди осеняли себя быстрыми знаками от сглаза.

Последовали вожди Македонии, Александр Линкестид и остальные. Даже те, кто явился из самого дальнего захолустья, были одеты в плащи хорошей вычесанной шерсти, с вышивкой и золотой брошью. Старики, помнившие дни, когда одежду шили из козьих шкур и бронзовые булавки были роскошью, щелкали языками: то ли недоверчиво, то ли удивленно.

Под глубокий рокот дудок, наигрывающих дорический марш, прошли телохранители царя с Павсанием во главе. Одетые в парадные доспехи, они улыбались друзьям в толпе: день празднества не требовал обычной суровости. Но Павсаний смотрел прямо перед собой, на высокие ворота театра.

Потом раздались рев старинного рога и крики: «Да здравствует царь!»

Филипп ехал шагом на белой лошади, в пурпурном плаще и золотом венце. За ним, на некотором расстоянии, следовали его сын и зять.

Простой народ приветствовал новобрачного ритуальными фаллическими знаками, желая ему многочисленного потомства. Но ожидавшая у ворот группка молодежи грянула во всю мощь своих легких: «Александр!»

Улыбаясь, Александр повернул к друзьям голову и посмотрел на них с любовью. Много лет спустя, став полководцами и сатрапами, они будут хвастаться этим перед молчаливыми завистниками.

Проследовал второй отряд телохранителей; процессию завершали жертвенные животные, по одному для каждого бога, во главе с быком, рога которого были вызолочены, а шею обвивала гирлянда цветов.

Солнце восстало со своего ложа, все засияло: море, трава в росе, прозрачная паутина на желтом ракитнике; драгоценности, позолота, холодная гладь полированной бронзы.

Боги вступили в театр. Проходя высокие ворота парода, повозки одна за другой огибали орхестру под рукоплескания гостей. Наконец великолепные изображения были подняты и установлены рядом со своими алтарями. Тринадцатое божество, не потребовавшее святилища, но владевшее всем вокруг, осталось стоять посередине.

Снаружи, на дороге, царь подал знак. Павсаний отрывисто выкрикнул команду. Шедшие впереди телохранители ловко развернулись и с двух сторон присоединились к своим товарищам позади царя.

До театра оставалось несколько стадиев. Вожди, оглядываясь на Филиппа, видели маневр охраны. На этом последнем отрезке пути царь, казалось, доверял свою жизнь идущим впереди. Польщенные, они расступились.

Широко шагая, Павсаний двинулся к пароду. Никто, кроме его собственных людей, которые сочли, что так и надо, не обратил на него внимания.

Филипп видел, что вожди ожидают его. Он подъехал ближе и, улыбаясь, свесился вниз с лошади.

— Проходите вперед, друзья. Я еду следом.

Все двинулись; но один из старейших землевладельцев спешился и с македонской прямолинейностью спросил:

— Без охраны, царь? В такой толпе?

Филипп наклонился и похлопал его по плечу. Он надеялся услышать эти слова.

— Мой народ — моя охрана. Пусть чужестранцы увидят это. Благодарю за твою доброту, Арей, но можешь идти.

Когда вожди удалились, он придержал лошадь, снова оказавшись между зятем и Александром. По обе стороны дороги дружелюбно гудела толпа. Впереди был театр, полный друзьями. Широкий рот царя улыбался, он предвкушал близкую минуту публичного торжества. Избранный народом царь, которого эти южане осмеливаются называть тираном: пусть сами увидят, нужна ли ему стена копьеносцев, чтобы защитить себя. Пусть расскажут Демосфену, думал он.

Он натянул поводья и кивнул. Двое слуг подошли, чтобы принять лошадей.

— Теперь вы, дети мои.

Александр, наблюдавший, как вожди исчезают в воротах театра, резко обернулся.

— Разве мы не с тобой?

— Нет, — отрывисто сказал Филипп. — Тебе не говорили? Я поеду один.

Новобрачный смотрел в сторону, чтобы скрыть смущение. Не будут же они препираться о порядке следования прямо сейчас, на глазах у всех! Последние вожди скрылись из виду. Он не мог отъехать один.

Прямо сидя на покрытом красным чепраком Букефале, Александр взглянул на безлюдную дорогу, залитую солнцем, широкую, утоптанную, покрытую отпечатками копыт и колес, звеневшую пустотой. В конце ее, в треугольнике глубокой тени, отбрасываемой пародом, мерцало оружие, блестел алый плащ. Если Павсаний там, он должен был получить приказ?