Чтение онлайн

Юноши легко прочитали знаки, хорошо известные молодости, и выплатили ставки закладов. Философ, менее в этом опытный, а может быть, не умевший достойно проигрывать, с сомнением смотрел на двух красивых мальчиков, всегда бывших рядом, пока все сообщество гуляло или сидело в саду среди розовых кустов. Он не отваживался задавать вопросы: в его системе не было места для ответа на них. Оливы были усыпаны дивными бледно-зелеными цветочками, слабым сладковатым запахом которых воздух был пропитан повсюду. Ложная завязь упала с яблонь, стали видны крошечные зеленые плоды. Лисица увела детенышей в лес: для них пришло время учиться охоте, дающей им жизнь.

Гефестион также стал терпеливым и умелым охотником. Пока олень не пришел впервые сам на его манок, он не сомневался, что пылкая привязанность, прежде соединявшая их, уже содержала зародыш страсти. Теперь он обнаружил, что все не так просто.

Снова и снова он повторял себе, что не следует просить большего у богов, и без того щедрых. Он вспоминал, как в прошлом, подобно наследнику великого богатства, который счастлив одним сознанием своей избранности, смотрел он на обращенное к нему лицо: спутанные ветром волосы, свободно падающие на лоб, уже испещренный тонкими морщинками из-за напряженности взгляда, прекрасные глаза, твердый, но чувственный рот, восхитительная дуга золотых бровей. Гефестиону казалось, что он мог бы сидеть так вечно, не желая иного. Так казалось ему поначалу.

— Букефал застоялся, давай прокатимся.

— Он снова сбросил конюха?

— Нет, просто проучил. Я ведь предупреждал.

Лошадь смирилась постепенно с рутинными порядками конюшни и позволяла конюхам садиться на себя. Но, как только Букефал чувствовал уздечку с серебряными пряжками и бляхами, хомут с филигранью, чепрак с бахромой, он считал себя предназначенным для бога и гневно отвергал нечестивцев. Конюх до сих пор был прикован к постели.

Они ехали через буковую рощу, одетую красноватыми молодыми листьями, к горным лугам. Гефестион, задававший темп, не торопился, зная, что Александр ни за что не позволит вспотевшему Букефалу остановиться. У края леса они спешились и замерли, глядя на горы Халкидики за равниной и морем.

— Я нашел в Пелле книгу, — сказал Александр, — в прошлый раз, когда мы там были. Диалог Платона, который Аристотель нам никогда не показывал. Думаю, от зависти.

— Что за книга? — Улыбаясь, Гефестион проверил, хорошо ли держатся удила.

— Я выучил немного, послушай. «Чему же она должна их учить? Стыдиться постыдного и честолюбиво стремиться к прекрасному, без чего ни государство, ни отдельный человек не способны ни на какие великие и добрые дела. Я утверждаю, что, если влюбленный совершит какой-нибудь недостойный поступок или по трусости спустит обидчику, он меньше страдает, если уличит его в этом отец, приятель или еще кто-нибудь, — только не его любимец». И еще в одном месте: «И если бы возможно было образовать из влюбленных и их возлюбленных государство или, например, войско, они управляли бы им наилучшим образом, избегая всего постыдного и соревнуясь друг с другом; а сражаясь вместе, такие люди даже и в малом числе побеждали бы, как говорится, любого противника (…)». [27]

— Это прекрасно.

— Он был солдатом в молодости, как Сократ. Я допускаю, что Аристотель завидует. Афиняне никогда не составляли военный отряд из любовников, они предоставили это фиванцам. Никто еще не победил Священный Отряд, ты это знаешь?

— Пойдем в лес.

— Это еще не конец. Сократ закончил его мысль. Он сказал, что лучшая, величайшая любовь доступна только душе.

— Ну, — сказал Гефестион быстро, — всем известно, что он был самым безобразным человеком в Афинах.

— Прекрасный Алкивиад бросился к его ногам. Но он сказал, что любить душой — величайшая победа, как тройной венок на играх.

Пересиливая боль, Гефестион смотрел на горы Халкидики.

— Это было бы величайшей победой, — сказал он медленно, — для того, кто желал бы иного.

Зная, что безжалостный бог научил Александра искусно расставлять сети, он замолчал и повернулся к нему. Александр стоял, неотрывно глядя на облака, в одиночестве совещаясь со своим демоном.

Гефестион виновато коснулся его руки.

— Если ты это имеешь в виду, если ты действительно этого хочешь…

Александр поднял брови, улыбнулся и откинул со лба волосы.

— Я тебе кое-что скажу.

— Да?

— Если догонишь.

Он всегда бегал быстрее всех, отзвук его голоса еще бился в ушах Гефестиона, а сам он уже исчез. Гефестион пронесся среди светлых берез и тенистых лиственниц к каменистому откосу. Внизу лежал Александр неподвижно, с закрытыми глазами. Затаив дыхание, почти теряя рассудок, Гефестион спустился вниз, упал рядом с Александром на колени, ощупал его тело. Никаких повреждений, ни одного ушиба. Улыбаясь, Александр открыл глаза.

— Шшшшш! Ты спугнешь лисиц.

— Убить тебя мало, — сказал Гефестион с дрожью.

Солнечный свет, просачиваясь сквозь ветви лиственниц, немного сместился к западу, высекая топазовые блики на стене их каменного убежища. Александр лежал, подперев рукой подбородок, и смотрел на раскачивающиеся ветви.

— О чем ты думаешь? — спросил Гефестион.

— О смерти.

— Иногда такие мысли вызывают грусть. Жизненные силы покидают человека. Но я никогда тебя не покину. А ты?

— Нет, истинные друзья должны быть всем друг для друга.

— Ты этого на самом деле хочешь?

— Тебе следовало бы знать.

— Я не могу вынести, когда ты грустишь.

— Это скоро пройдет. Возможно, кто-то из богов ревнует. — Он нагнул голову Гефестиона и бережно склонил ее к себе на плечо. — Некоторые из них навлекли на себя позор недостойным выбором. Не называй имен, они могут разгневаться. Но мы-то знаем. Даже боги бывают завистливы.

Гефестион, ум которого, прежде замутненный неистовым желанием, прояснился, словно в озарении увидел длинную череду любовников царя Филиппа: их грубоватую красоту, резкую, как запах пота, чувственность, их ревность, интриги, бесстыдство. Единственный во всем мире, он был избран, чтобы быть тем, чем не смогли стать они; в его руки была отдана гордость Александра, он был облечен доверием. Сколько бы он еще ни прожил, ничего более великого с ним уже не произойдет; чтобы стремиться к большему, нужно быть бессмертным. Слезы хлынули из его глаз и потекли по шее Александра, который, думая, что Гефестион испытывает ту же грусть, что и он, с улыбкой гладил его волосы.

Весной следующего года Демосфен отплыл на север, в укрепленные города Перинф и Византий на Геллеспонте. У каждого из них Филипп выторговал мирный договор; предоставленные самим себе, они не стали бы противиться его воинственному продвижению вперед. Демосфен убедил оба города нарушить договоры с царем. Афинское войско на Фасосе начало необъявленную войну против Македонии.

На плацу Пеллы — гладкой равнине, бывшей дном моря, отступившего еще на памяти живых стариков, — фаланги разворачивались и переходили в атаку, упражняясь с огромными сарисами, подобранными по длине так, что их наконечники у трех рядов солдат, стоящих друг за другом, должны были ударять в строй врага единой линией. В коннице разучивали прием боя, пытаясь удержаться в седле после столкновения или удара — цепляясь за гриву, сводя бедра и колени.

В Мьезе Александр и Гефестион собирали свои пожитки, чтобы выехать на рассвете, и искали в головах друг у друга.

— Ни одной на этот раз, — сказал Гефестион, откладывая гребень. — Их полно зимой, когда люди теснятся все вместе.

Александр, сидевший у него на коленях, легонько оттолкнул свою собаку, пытавшуюся лизнуть его в лицо. Мальчики поменялись местами.

— Блох можно смыть водой, — сказал Александр, принимаясь за дело. — Но вши как иллирийцы — ползают в самой чаще. Мы их столько наберем в лагере, надо бы хоть туда приехать чистыми. Я не думаю, что у тебя… Нет, подожди. Ну вот и все. — Он поднялся, чтобы взять с полки закупоренную склянку. — Попробуем мазь, она помогает. Нужно сказать Аристотелю.