Чтение онлайн

— Я очистил для тебя одну сторону дороги, отец, — сказал Александр, как только узнал новости. — Позволь мне очистить и другую.

— Так я и сделаю, когда подойдет подкрепление. Я использую его здесь, а тебе нужны люди, знающие местность.

Филипп планировал неожиданный штурм Бизанфы, надеясь отрезать ее от Перинфа; она помогала осажденным, став у царя костью в горле. Он завяз в этой прибрежной войне гораздо глубже, чем ему хотелось, и вынужден был обратиться к наемникам. Они явились из Арголиды и Аркадии, областей, которые поколениями жили под угрозой нападения Спарты и поэтому дружески поддержали растущее могущество царя; им был чужд гнев и ужас афинян. Но наемники стоили денег, которые осада пожирала, как песок — воду.

Наконец они явились, крепкие приземистые люди, той же кости, что и Филипп — его аргосское происхождение все еще было видно в нем, связывая поколения. Он сделал им смотр и созвал совет с их военачальниками, которым — к добру или худу — наемные войска подчинялись постоянно; это было слабым звеном в цепи командования. Впрочем, аргивяне были опытными воинами, стоившими своей платы. Александр же с войском отправился на запад; солдаты, бывшие с ним во Фракии, уже покровительствовали остальным.

Его поход был стремителен. Мятеж все еще находился в зародыше; несколько городов, охваченные страхом, изгнали возмутителей спокойствия и поклялись в преданности. Те же, кто успел связать себя обязательствами перед Афинами, радовались будоражащей новости: боги наслали на Филиппа безумие, и он доверил армию шестнадцатилетнему мальчику. Эти города послали Александру вызов; он осадил их один за другим, изучая местность, нащупывая слабое место в обороне или, если слабых мест не было, используя подкопы, тараны, бреши. Александр хорошо усвоил уроки Перинфа и сумел ввести некоторые новшества. Сопротивление вскоре угасло, оставшиеся города открыли ворота, приняв его условия.

По дороге из Аканфа Александр видел ров Ксеркса: судоходный канал через перешеек Атоса, проведенный для того, чтобы персидский флот мог безопасно пережидать горные бури. Огромная снежная вершина вздымалась над поросшими густым лесом склонами. Армия повернула на север, вдоль берега чудесного залива.

У основания лесистых холмов виднелись остатки давно разрушенного города. Разломы стен поросли ежевикой, насыпи виноградников были размыты зимними дождями, по заброшенным оливковым рощам бродило только стадо коз, пощипывающих сорняки; несколько голых мальчишек-пастухов продирались сквозь низкие ветки подлеска.

— Что здесь было? — спросил Александр.

Кто-то из солдат подъехал с вопросом к пастухам, которые, завидев его, с пронзительными воплями обратились в бегство. Наименее проворного удалось изловить, — он вырывался, как попавшая в сети рысь. Увидев, что полководец, к которому его подтащили, едва ли старше его собственного брата, мальчишка онемел. Когда диво милостиво сообщило, что все, чего они хотят, — это узнать название погибшего города, пастух ответил:

— Стагира.

Колонна двинулась дальше.

— Я должен поговорить с отцом, — сказал Александр Гефестиону. — Старику пришло время получить свою плату.

Гефестион кивнул. Он понимал, что школьные дни миновали.

Когда договоры были подписаны, заложники присланы, укрепления усилены, Александр вернулся к Филиппу, все еще сидящему под Перинфом.

Царь дожидался сына, прежде чем двинуться к Бизанфе; ему необходимо было знать, что все устроилось. Он решил выступить в поход сам, оставив вместо себя Пармениона, поскольку взять Византий было еще тяжелее: с трех сторон город защищали Пропонтида и Золотой Рог, со стороны суши высились неприступные стены. Все свои надежды царь возлагал на внезапность нападения.

Вдвоем, за тем же столом, обсуждали они план кампании. Филипп часто забывал, что разговаривает не со взрослым мужчиной, пока какая-нибудь походя брошенная непристойность не заставляла спину мальчика напрячься. Сейчас это случалось реже; грубость, настороженность, раздражительность почти ушли из их отношений, согретых тайной взаимной гордостью.

— Как ты поступишь с аргивянами? — спросил Александр как-то за обедом, вскоре после своего прибытия.

— Оставлю их здесь. Парменион справится с ними. Они явились, как я полагаю, покрасоваться: привыкли на юге к полуобученным союзным войскам. Наши люди знают, где их слабое место, и дали им это понять. Да кто они такие, солдаты или невесты? Хорошая плата, хорошая пища, хорошее жилье — и все не по ним. Они дуются на учениях, не любят сарису; у них руки растут из задницы, и наши мужики смеются. Что ж, они могут остаться, дело найдется и для их коротких копий. Они распустили было перья перед моими людьми, но им приходится подтянуться. Так говорят их военачальники.

Александр, подбирая кусочки рыбы хлебом, сказал:

— Послушай.

Первый свой вопрос он задал потому, что до него донеслись полувнятные крики недовольства. Теперь они стали громче.

— Поглоти их Аид, — сказал царь. — Что на этот раз?

Отчетливо были слышны оскорбления, выкрикиваемые на греческом и македонском.

— Что угодно заставит их распустить язык, когда они на взводе. — Филипп оттолкнул стул, вытирая пальцы о свое обнаженное бедро. — Петушиный бой, ссора из-за мальчишки… Парменион делает рекогносцировку. — Шум усиливался; к каждой стороне подошло подкрепление. — Ерунда, я справлюсь с ними сам.

Хромая, он заковылял к двери.

— Отец, они опасно возбуждены. Почему бы тебе не надеть доспехи?

— Что? Нет, это лишнее. Они заткнутся, как только меня увидят. Они не желают считаться с чужими военачальниками, это плохо.

— Я тоже иду. Если военачальники не могут их унять…

— Нет, нет, ты мне не нужен. Доедай. Симмий, держи мою порцию на огне.

Он вышел как был, вооруженный одним только мечом, с которым не расставался. Александр встал и подошел к двери, глядя ему вслед.

Между городом и укрепленным лагерем осаждающих оставалась широкая полоса, пересеченная щелями траншей, бежавших к осадным башням; там и тут стояли форпосты. Здесь, между часовыми или сменявшейся охраной, и завязалась потасовка, хорошо видная всему лагерю, так что драчуны быстро получили подкрепление. Их было уже несколько сотен; греки, оказавшиеся ближе, числом превосходили македонцев. Злобные насмешки перелетали от одних к другим. Перекрывая шум, военачальники обменивались упреками, причем каждый угрожал именем царя. Филипп сделал несколько шагов, огляделся, криком подозвал какого-то верхового, скачущего к толпе. Тот спешился, подсадил царя, и Филипп галопом понесся вперед, призывая к молчанию со своей живой трибуны.

Он редко пользовался устрашением. Воцарилось молчание, толпа расступилась, пропуская его. Когда она снова сомкнулась, Александр увидел, что лошадь попалась норовистая.

Оруженосцы, прислуживавшие за столом, возбужденно переговаривались, почти не понижая голоса. Александр смерил их взглядом; мальчишкам следовало ждать приказаний. В следующей за домом царя хижине помещалась охрана; в дверном проеме торчало множество голов.

— Вооружайтесь! — крикнул он им. — Скорее!

Филипп пытался совладать с лошадью. Его властный голос звучал теперь сердито. Конь встал на дыбы и, должно быть, кого-то ударил: поднялся возмущенный вопль, послышалась брань. Внезапно лошадь пронзительно заржала и, поднявшись, стала оседать; царь все еще держался. Потом лошадь и всадник исчезли в бушующем крикливом водовороте.