Чтение онлайн

Женевьева заказала наши костюмы Сесиль, своей портнихе. У меня было самое чудесное на свете платье — в голубую с белым клеточку, с маленьким красным галстучком. Поверх накинуто голубое пальтишко в тон, а на голове черная кепка. Именно в таком костюме была Ширли, когда пела «Прекрасный корабль “Леденец”». Вчера вечером я показалась в нем отцу, и, увидев меня, он сказал:

— Подойди и обними своего старенького папу!

Обычно он не любит всякие нежности, особенно когда приходит домой, поэтому я ужасно удивилась. Но все равно подошла, обхватила руками его шею, и он дал мне двухдолларовую бумажку.

А вот костюм Каро такой шикарный! На ней маленькая коричневая кожаная курточка, взятая у брата, широкие саржевые брюки и пилотская кепка, совсем как в «Ясных глазах», когда Ширли встречала самолет Лупа. О, Каро такая красивая! Все мои подруги — настоящие красавицы! На Ниси ярко-желтое пальто, а на голове косо сидит шотландский берет. А вот Тинси надела розовую балетную пачку, совсем как Ширли на свой день рождения в том фильме.

Втайне думаю, что я больше всех похожа на Ширли Темпл. В конце концов, только у меня одной светлые волосы. Но я не посмею сказать это вслух.

Когда Женевьева привела нас в театр, пришлось назвать в дверях свои имена, и какая-то леди тут же дала нам картонки, которые велела повесить на шею. На картонках написаны наши номера. Мой тридцать девятый, у Каро — сороковой, у Тинси — сорок первый, а вот с Ниси произошла какая-то путаница, потому что у нее шестьдесят первый номер. Ненавижу эту картонку! Она закрывает все пуговицы на моем коротком голубом пальтишке!

Судья на конкурсе двойников всю жизнь проводит в поездах, разъезжая по всей стране и объявляя, кто больше всего похож на Ширли Темпл, а кто — нет. Его зовут мистер Лэнс Лейси, но Каро для удобства именует его просто «мистер Голливуд». Он прибыл вчера, и Каро с матерью и отцом встречали его на вокзале. Привезли его к себе домой, где он переоделся в светло-голубую рубашку и широкие свободные штаны, которые, по мнению Каро, очень походили на пижамные. За ужином он ответил на три междугородних звонка. Нам за целый месяц столько не звонили из других городов! И все: Каро с родителями и братьями Лоуэллом и Бобби — молча ждали, пока он поговорит, чтобы хоть поесть по-человечески! А утром, еще до завтрака, ему снова позвонили!

Я всегда мечтала попасть на сцену «Боба», и вот мечты сбылись! О, мне суждено стать звездой! Стоять в свете рампы перед восхищенной публикой! Огни, огни, огни! Лучше, чем Рождество! В зрительном зале трудно кого-то разглядеть, но я могу точно сказать, где сидит мой братец Пит, потому что это он только сейчас заорал:

— Привет, Вонючка!

Мне хочется выступить из шеренги остальных кудрявых малышек и пуститься в пляс! Заставить всех смотреть на меня, только на меня! Но приходится стоять на месте. Все, что разрешается, — торчать на сцене и стараться выглядеть как Ширли Темпл. Ненавижу, ненавижу! А ведь у меня столько других талантов! Я могу петь, танцевать, произносить по буквам слово «престидижитация»[31], декламировать «Старый моряк», свистеть и изображать сочиненные мной же истории. Эти простаки не знают, что теряют!

Бархатный голос мистера Голливуда течет из микрофона.

— Ширли Темпл олицетворяет все лучшее в Америке, — говорит он. — Ее невинность и улыбка — словно лучик солнца, сияющий во всех сорока восьми штатах. И когда настали плохие времена и простые люди не имели десятицентовика на чашку кофе, ямочки на щеках Ширли были способны вселить надежды даже в самую несчастную жертву Депрессии. Маленькая мисс Солнышко сумела найти местечко в сердцах миллионов, оставив на нашей земле свой неповторимый след милого и доброго создания.

Оглянувшись, он показывает на нас:

— Для меня огромное удовольствие оказаться в вашем прекрасном городе и увидеть так много очаровательных маленьких девочек. Моя работа — определить, кто из этих прекрасных леди больше всего напоминает Ширли Темпл. Какая из них настолько прелестна, чтобы согреть души нашей великой нации точно так, как это дано Американской Душечке.

О, если бы они только позволили мне показать, что такое настоящий талант, я могла бы согреть души этой нации! Рассказала бы историю о девушке-аллигаторе с человеческой головой и плечами и телом аллигатора. Что-то вроде русалки, но злобной и хищной. О, я лучшая в мире рассказчица всяких страшных сказок!

Если бы мне дали возможность выложить все, что знаю, я бы выиграла не только этот, но и новоорлеанский конкурс! Получила бы в свое распоряжение личный вагон с ванной и бархатными занавесями и пригласила бы Каро, Ниси и Тинси поехать со мной в турне по Америке. Побывали бы в Вашингтоне, на приеме у президента и миссис Рузвельт, которая умоляла бы меня попробовать сандвичи с томатами и обрезанной корочкой. Я сообщила бы им, что Великая депрессия продолжается слишком долго, и изложила бы парочку идей, как помочь беднякам в «трейлерном раю» Олли Тротта. Тем, кто потерял свои настоящие дома. О, я махала бы собравшимся толпам, и все в два счета забыли бы о существовании Ширли Темпл!

Мистер Голливуд снова поворачивается к нам и подносит руку ко рту, стараясь растянуть губы. Порезался? Нет, пытается заставить нас улыбаться шире. И тут же дает знак пианисту, который начинает играть «Прекрасный корабль “Леденец”». Потом обходит шеренгу, останавливается рядом с девочкой в пушистой белой шубке, приказывает ей повертеться и что-то записывает в блокнот. И при этом не говорит ни слова. Только осматривает нас, словно выбирает лошадь, чтобы купить.

— У меня уже губы ноют от всех этих улыбок, — шепчу я Тинси. И тут — клянусь, понятия не имею, что на нее нашло, — она подвигается ближе и наступает мне на ногу. Ничего не остается, кроме как ответить тем же, да еще и немного притопнуть.

— О-ой! — вопит Тинси.

До чего же она любит подобные штучки! Можно сказать, только этим и живет. Она мгновенно поворачивается к соседке и показывает язык. И что бы вы думали? Эта маленькая кривляка заливается слезами!

— Соплячка! Неженка! Маленькая слабачка! — шипит Тинси. И вдруг ни с того ни с сего пукает! Да так громко! В жизни ничего подобного не слышала! Да и вы бы никогда не подумали, что такой страшный пук издала совсем маленькая девочка! Посмотрели бы вы на ее лицо! Она потрясенно моргает. Оглядывается, словно сама себе не верит. Совсем как наш пес, когда пукает и сам же пугается.

И все остальные девочки тоже это услышали и потихоньку отступили от нас. Словно пук Тинси живой и может сбить их с ног и запачкать. А вот мы с Тинси начинаем хохотать и никак не можем остановиться. Если знаете что-то забавнее, чем пуканье, можете рассказать мне об этом, я тоже посмеюсь.

Должно быть, мистер Голливуд не услышал позорного звука. Он все еще торчит на другом конце сцены, изучая девочек. Но, уловив смех, строго смотрит на нас, и я вижу, как шевелятся его губы.

— Замолчите.

Тут мы, естественно, заливаемся в две глотки, а Каро и Ниси тоже лопаются от смеха.

— Ш-ш-ш, — сигналит нам мистер Голливуд, прижимая палец ко рту, прежде чем этим же пальцем растянуть уголки губ в широкой улыбке. Это оказывается последней каплей. Вид улыбающегося мистера Голливуда вызывает настоящую истерику — из тех, что заставляет наших матерей выпроваживать нас за дверь.

И тут мистер Голливуд неожиданно поворачивается на своих модных каблуках и направляется в нашу сторону. Правда, к этому моменту нас уже не остановить. Мы не можем успокоиться, даже если бы и хотели.