Чтение онлайн

Впрочем, благодаря повозке можно и сократить дорогу. Увы, скорость Нилииды сейчас оставляет желать лучшего. А богине стоит добраться до своей избранницы как можно быстрее. Онифа и Гердия точно не будут сидеть на месте.

Затаившись в траве, Нилиида подождала, пока мимо пройдет кляча, а когда напротив показалась деревянная телега, быстро побежала и ловко запрыгнула в нее, спрятавшись среди сена и мешков с зерном. Устроившись поудобнее, немного подумала и вонзила острые зубы в грубую ткань ближайшего тюка. Подкрепиться по пути тоже будет кстати.

Насытившись, богиня сладко зевнула и свернулась клубочком, прижавшись боком к растерзанному мешку. Ее что-то смутно беспокоило, и она не сразу поняла, что это звериный инстинкт. Осознав же, чего хочет ее новое тело, она посмеялась про себя, набила щеки зерном и, умиротворенная, впала в легкую дрему, прокручивая в уме еще раз условия божественной сделки. Выдать девицу за короля – не такая уж сложная задача. Как бы ни горячилась Гердия и ни хитрила Онифа, любовь, как и все прекрасное, находится в сфере влияния Нилииды.

Богиня была не настолько эгоистична или глупа, чтобы считать, что силы других богинь незначительны. Мир всегда находится в легком дисбалансе, вопрос только в том, в чью пользу смещены весы. Единоглазый мудр и хитер. Он хорошо знает, что не способен поддерживать идеальное равновесие постоянно. Знает так же хорошо, как и характеры своих сестер и дочерей. Он понимает, что те так просто не откажутся от своего соревнования, и потому придумал эту забавную игру. От которой, конечно, ни одна из богинь не могла отказаться. Слишком уж высоки ставки и желанен приз.

Если Ниилида выиграет пари, в ее честь будут строить новые храмы, в которых сотни жрецов и тысячи прихожан станут дарить ей огонь своих душ. И тогда ее сила возрастет многократно. А она щедро поделится новым могуществом, смещая людское внимание со слишком низменных или, наоборот, возвышенно-холодных, но при этом одинаково уродливых сфер, на более изящные и живописные.

И когда-нибудь люди назовут этот век Прекрасным.

Ранним утром в королевском замке

Туман был привычным зрелищем, открывающимся из окон Синего замка, слишком уж высоко тот стоял, устроившись на самой вершине горы в центре Катории. И все же сегодня серое марево наводило тоску на его величество Эдварда Третьего, как его между собой именовали придворные, или Эдварда Одноглазого, как его все чаще называли подданные. Впрочем, не с насмешкой, а легким религиозным пиететом, находя в увечье правителя некое мистическое сходство с главой божественного пантеона, которого почитали даже в отдаленных провинциях королевства.

Сегодня король был не в духе. По самым прозаическим причинам – он не выспался, не успел позавтракать и сейчас спешил на Королевский совет, на котором ему предстояло обсуждение длинного списка не самых простых вопросов с далеко не самыми приятными, на его вкус, людьми. Отправиться на священный праздник Мальтира тоже было не лучшим способом провести ночь перед официальным объявлением отбора невест. И все же человек слаб, даже если его голову венчает корона или, как в случае Эдварда, широкополая шляпа.

Чем больше ответственности ложилось на его плечи, тем чаще что-то внутри него хотело взбунтоваться и вытворить что-нибудь эдакое. Такое, что позволит ему снова почувствовать себя человеком, а не заводным механизмом, действующим исключительно по законам рациональности. Нельзя сказать, что король был чрезмерно вспыльчив или часто потакал сиюминутным желаниям, забыв о государственном долге. Скорее, он предпочитал быть в ладу с самим собой и потому эпизодически давал себе волю в мелочах. Но только если был уверен, что готов к цене, которую придется за это заплатить. Дурное самочувствие и плохое настроение были не такой уж большой платой за полученное ночью удовольствие от прощания с холостяцким статусом.

– Морглот побери, Иттан, ты можешь объяснить, почему Королевский совет всегда проходит в такую рань? Почему не в полдень, например? – болезненно сморщившись, бросил через плечо Эдвард.

Не отстающий от него ни на шаг секретарь тут же ответил:

– Вы сами постановили год назад официальное время для регулярных заседаний – семь утра. Впрочем, конкретно это собрание можно было бы перенести, учитывая обстоятельства, но позавчера, когда мы обсуждали перенос, вы не захотели сдвигать его на полдень. Так как никто не знает, когда загорятся метки у избранниц. И лучше поспешить с официальным объявлением.

Голос секретаря был отвратительно бодр для человека, который вместе с королем провел всю ночь на оргии в храме, а затем еще раз перепроверил и подготовил все документы к собранию. Эдвард слишком хорошо знал Иттана и готов был поставить собственную голову, что тот, в отличие от него, сегодня и вовсе не сомкнул глаз. Неодобрительно покачав головой, король немного ускорил шаг, преодолевая последние метры коридора, ведущего в зал совещаний.

Высокие, до самого потолка, окна светились белизной – рассветное солнце поднялось достаточно высоко и теперь пыталось пробиться сквозь плотный туман, подсвечивая его изнутри. Казалось, что за стенами замка не обычное каторийское небо, а густая сметана или взбитые с сахаром сливки. Зал был еще пуст, Эдвард пришел первым, и расставленные по кругу, как в амфитеатре, столы советников выглядели одинокими. Королевский трон находился на небольшом возвышении у дальней стены и тоже ждал владельца. Эдвард поспешил занять свое место. В том, чтобы заходящие в зал сразу натыкались взглядом на фигуру короля, восседающего в огромном кресле с золотой инкрустацией, была определенная важность. Подданным лучше почаще напоминать о королевском величии. Особенно высокопоставленным.

Устроившись в кресле поудобнее, король еще раз бегло просмотрел взглядом бумаги, закрепляя в уме повестку дня. Помимо самой главной новости предстояло обсудить результаты последней налоговой реформы, решить вопрос повышения цен на зерно, экспортируемое в Иньдзянь, и коротко пробежаться по новым назначениям в судейской палате. Оторвав взгляд от документов, Эдвард положил локти на стол, сцепил ладони и устроил на них подбородок, задумчиво уставившись на открытые двери зала.

Члены Королевского совета начали прибывать практически одновременно, заходя в зал небольшими группами, которые выражали их политическую позицию куда лучше, чем речи, которые они говорили на собраниях. Первыми направились к своим столам четверо министров в компании с главой судебной палаты. Их раннее прибытие тоже не было случайностью: таким образом они выражали свое уважение к Совету и возглавлявшему его королю, а также демонстрировали служебное рвение. Следом спокойно вошел в зал верховный жрец и в гордом одиночестве проследовал к своему месту. Со стороны могло показаться, что остальные избегают седовласого мужчину в белом одеянии, но Эдвард знал, что тот сам не стремится участвовать в политических играх.

Последними, явившись за минуту до назначенного часа, порог переступили представители Герцогората. Самые знатные люди королевства, среди которых не хватало только одного из герцогов – того, кто сейчас стоял за правым плечом короля, исполняя обязанности его секретаря. Зато возглавлял компанию маркиз, чье положение в табеле о дворянских титулах никогда не соответствовало его амбициям. Долгие годы Симон Ниор Фламбре работал над тем, чтобы добиться уважения, преданности и даже некоторого подобострастия от тех, кому, наоборот, титул позволял требовать подобного от него. Консерватор на словах, маркиз всегда действовал исключительно в своих интересах, которые очень часто расходились с королевскими. От одного вида его лошадиного лица с пышными старомодными бакенбардами начавшее идти на поправку настроение Эдварда тут же снова испортилось. Впрочем, он слишком хорошо держал себя в руках, чтобы кому-то это демонстрировать.