Божий суд
Шрифт:
Игумен подошел к костру, покропил его святой водой, немного которой, ссылаясь на то, что хочет омыть ею руки в знак невиновности того, что делает, попросил вылить и на его ладони тиун.
И Божий суд начался.
Князь Илья взял из клещей раскаленный докрасна кусок железа, закусив губы, поднял его на ладони, показывая всем, и вернул кузнецу.
Иностранные гости следили за происходящим с жадным любопытством, стараясь не упустить ни одной мелочи.
У русских людей: новгородцев, псковичей и даже смолян - ненависть к князю внезапно сменилась жалостью. Уж такова отличительная черта русского характера, что любое чужое страдание вызывает боль и в своей душе.
Дождавшись своей очереди, тиун подскочил к князю Илье, и, словно жалостливо гладя, провел своими пальцами по его ладони и затем, тщательно забинтовал ее.
– Видали? Видали? – заволновались в толпе.
– А что там такое? Что?..
– Да он же смочил ему место ожога мокрыми пальцами!
– Ну, теперь Илье точно не избежать язв!
– Постыдился бы так говорить! Сам бы хоть раз попробовал, что это такое…
– А я такого зла, как он, не делал!
– Откуда мы знаем, угодно или нет сами ходим пред Богом? То, что для человеков славно и высоко - часто мерзость пред очами Господа! – оглянувшись, строго сказал говорившему игумен.
– Всех нас в конце концов ждет Его Страшный суд. И дай Бог, чтобы он был мягче, чем этот!
Он достал из мешочка клещи-матрицу, маленький свинцовый кружок и направился к князю Илье.
– Дай я! – остановил его Мстислав Мстиславович, и сам скрепил обвивавший перевязку шнурок печатью: на одной стороне – скачущий со стягом на длинном древке святой Феодор Стратилат, чье православное имя носил отец, на другой – его собственный небесный покровитель - стоящий в полном вооружении святой Феодор Тирон.
На мгновение взгляды двух молодых князей встретились. В глазах князя Ильи уже читалась жгучая боль. И Мстислав Мстиславович незаметно подбадривающе пожал ему запястье. Князь Илья, как ни горько было ему в это мгновение, в ответ тоже чуть приметно улыбнулся благородному князю.
3
Боярин, радостно всплеснув руками, бросился выполнять приказ князя.
Божий суд был закончен.
Теперь всем надо было набраться терпения и целых три дня ждать его результата. И следом за ним - оправдания, в которое верила разве что одна Горислава, или сурового приговора, в который верили все, в том числе и сам князь Илья.
В ожидании начала пира, чужеземцы стали интересоваться, что будет подано на стол в честь такого значительного события, как восшествие на смоленский стол нового князя.
Кузнец с клещами в руках, от которых отшатывались все встречавшиеся на пути, понес раскаленный еще кусок железа в кузницу, вслух размышляя, что из него теперь выковать…
Князь Мстислав, беседуя с воеводой, уже давал тому указания по еще лучшему укреплению малых смоленских градов.
Борис Давыдович подошел к нему и, указывая на пятерых, мало уступавших ему в крепости, дружинников предложил:
– Дозволь, князь, я выставлю своих лучших воинов охранять его!
Но князь Мстислав был иного мнения на сей счет.
– Со своим уставом в чужой монастырь не ходят! – строго напомнил он уже порядком надоевшему ему гостю и, кивая на князя Илью, приказал воеводе: - В поруб его. Выставить надежную охрану у дверей, и чтобы рядом с ним денно и нощно находился один стражник.
Дежурить по очереди в самой темнице-порубе добровольно вызвались два младших дружинника.
Князь Мстислав лично поговорил с каждым из них, и только после этого, словно вспомнив о князе Борисе, повернулся к нему и с насмешкой сказал:
– А своих людей, коли не доверяешь мне, а не доверяешь оттого, что, видать, и самому-то себе ты не доверяешь, можешь ставить за воротами терема!
Он коротко кивнул на деревянную стену, и услышав крики взывавших к нему людей, задержался на ней взглядом…
. - Вот уж поистине, никогда не говори, как хорошо на вершине горы, пока не взошел на нее! – покачал он головой и сказал старшему из смоленских бояр. – Ладно… Одному да будет Божий суд, а всем остальным – княжий. Вели открывать ворота!
– Что-что? – не понял тот.
– То, что слышал – суд вершить буду! Но по справедливости, так что потом пусть зла на меня не держат!
Боярин, радостно всплеснув руками, бросился сам выполнять приказ князя.
– Смотри, уже и суд согласился вершить! – радостно зашептались смоляне.
– Глядишь – так и надолго у нас задержится!
– Как же – надолго! – усмехались над ними новгородцы.
– Все равно будет нашим!
– Не было еще такого князя, который бы отказался от столь высокой чести, как княжить Великим Новгородом!
Князь Мстислав велел вынести во двор из гридницы княжеский стул-трон, ковер и, кивая на снова заполнявший двор народ, сказал сыну:
– Из-за нас ведь, князей, все их страдания. Сваримся, миримся, снова воюем, опять заключаем мир, все-таки братья, Рюриковичи, а все слезы – им. В полон идут - они… Дома горят - у них… Мог бы, изменил бы весь порядок на Руси! Да как его изменишь? Князь Андрей, когда в силах был – тот мог. У него была власть, да он все силы положил на то, чтобы укрепить суздальский край и северную Русь… Эх, дал бы только Господь мне терпения, сил и время…
Старший Мстислав опустил тяжелую ладонь на плечо младшему и, как совсем недавно, князь Илья, поднял голову и стал смотреть на высокое, но уже начавшее быстро темнеть зимнее небо…
Глава третья
1
«Три дня… три дня…» - только и думал лихорадочно князь Илья.
Три дня. Много это или мало?..
В порубе было сыро и мрачно. На то он и поруб, а не княжеская светлица! В расположенное под самым высоким потолком крошечное оконце едва пробивались острые солнечные лучи. Да и те, розовея, угасали почти на глазах…