Чтение онлайн

Ну, а чтобы выразить признание своей главной помощнице и вдохновительнице этого издания, подруге Софии Ветлугиной, автор и сам нашел место на страницах книги, поблагодарим ее и мы.

Теперь будем ждать продолжения повествования Даниила Шиндарева — о судьбе музыканта, о людях, его окружавших, с которыми он был связан профессионально, да и просто по-человечески, многие годы — ведь Шиндарев продолжает концертировать и, стало быть, многое впереди у него, вот и будет немало еще о чем рассказать.

Я знал, что по возвращении из Москвы меня ждут обычные вопросы друзей: «Ну, как там?» Подразумевают они при этом: заметны ли перемены? И какие? Готовясь к ответам, я вспоминал прошедшие сорок дней, а они вместили в себя не только Москву, но и две недели в Израиле — там я оказался совершенно неожиданно и ровно двадцать пять лет спустя после первого знакомства со страной. Об этом — в другой раз. Пока же упомяну самые теплые пожелания и приветы редакции и читателям «Панорамы», их просили меня передать наши друзья, писатели, живущие там — Алексин, Губерман, Камянов…

А вот, что касается Москвы — тут не все просто, и не все однозначно. Что-то может порадовать, а что-то…

Ну, например, такое. В дороге домой, растянувшейся на сутки, вместо ожидаемых 12 часов (но и об этом — как-нибудь потом), я вспоминал телевизионную передачу, показанную центральным каналом телевидения за день, до моего отлета. Я её хорошо запомнил и, как оказалось, очень кстати. И вот почему: меня ждал дома подарок — книга Самуила Файна, не одна из тех нескольких научных изданий доктора, профессора медицинских наук, обращенных к специалистам, коллегам Самуила, нет — это его воспоминания.

Прочел я ее быстро — не пропуская ни главы, ни страницы. И мне казалось, что я заново знакомлюсь с этим человеком, хотя я знаю его и ценю наши дружеские отношения вот уже четвертый десяток лет.

Вообще-то, на самом деле, — это две книги под одной обложкой: первая — биографическая: его воспоминания, от детских лет и до нынешних дней, американских, о соратниках, о непростой и не всегда легкой судьбе хирурга. И другая — я бы сказал, просветительская: в ней автор отдает должное своей профессии. Здесь — советы, изложенные доступным и хорошим языком, выполнение которых поможет читателю сохранить здоровье и продлить свои дни в определенных случаях, которых лучше бы и не не было вообще. Однако, жизнь — есть жизнь…

Но и в той, и в другой частях, автор возвращается (трижды!) к отрывку из романа Юлиана Семенова, в котором тот «повесил» Самуила Файна, знаменитого профессора, спасшего не одну жизнь за годы практики в СССР, и якобы не нашедшего себя в эмиграции и в отчаянии покончившего собой. В Книге первой этого издания был приведен отрывок из моей беседы с Семеновым, оказавшимся в конце 80-х в Лос-Анджелесе, в котором упомянут и этот «эпизод», целиком им придуманный. И — заметки по тому же поводу Марка Поповского и Ильи Суслова, опубликованные в «Панораме».

Здесь уместно вспомнить и о российском телефильме из цикла «Наши за границей» — упомянутый эпизод из книги Семенова вполне вписался бы в такую передачу: ведущая, с состраданием и чуть ли не со слезой в глазах, на протяжении часа сочувственно вещала о наших бедах — оказывается, эмигранты, оставившие в разные годы СССР и потом Россию, другие республики, все, поголовно, испытывают постоянно жестокую ностальгию, проклиная тот день и час, когда они оставили родину, они жадно ловят вести оттуда и мечтают вернуться, будь у них такая возможность. Но как — впустить-то впустят, пожалеют, наверное, да откуда взять денег на дорогу? Нету их, нескольких сотен долларов на билет…

Так-то.

Честное слово, — я видел эту передачу каких-то две недели назад, при свидетелях, которым можно доверять, если кто усомниться в достоверности сказанного. Не думаю, что ее показали в Штатах — пусть меня поправят смотрящие здесь программы российского телевидения. С меня же вполне хватает недель, когда я имею доступ к ним, находясь в Москве. Тем, кто не видел эту передачу, но и тем, кто знаком с ней, я от чистого сердца рекомендую книгу Самуила Файна, она называется «Моя жизнь. Два берега у одной реки». Именно о ней я хотел рассказать сегодня, пока впечатление свежо.

А о поездке — я и так не забуду, расскажу как-нибудь потом. Хорошо все же знать, что мы — на этом берегу.

Прекрасность жизни? Да, прекрасность, талантливо и уверенно отвечает своим спектаклем Попов, а с ним и Театр Пушкина. Я думал ограничить эти заметки спектаклем, а вот что получилось. Много чего происходит в России, а культура как-то выживает.

При абсолютной самобытности видится мне в его почерке что-то аксеновское, «дух» что ли 60-х…

Сегодня мне и не вспомнить, кто и где познакомил нас с Евгением Поповым, сейчас для меня просто — Женей, дружны мы уже много лет: он живал у меня в Лос-Анджелесе, мы и в Москве видимся — там нам случалось встретиться у Беллы Ахмадулиной и Бориса Мессерера дома — они с Поповым соседи, почти дверь — в дверь, а прошлой зимой — у Кузовлевой Татьяны, тоже дома. Встреч по разным случаям — в ЦДЛ, на церемонии вручения «Русского Букера», где-то в другом публичном месте — их не счесть…

В этот мой приезд в Москву мы навестили Майю, жену Аксёнова — она сегодня живет надеждой, что поправится Василий Павлович, а пока он остается в больнице… В небольшой квартире в высотке на Котельнической набережной, полученной Аксеновыми взамен когда-то отнятой у них при вынужденной эмиграции, я бывал и в прошлые приезды, правда, при более благополучных обстоятельствах, а теперь…

Мы провели у Майи с Поповым часа полтора, может, два, и потом, пока Женя вёл машину, мы больше молчали, каждый о своём, оставаясь под впечатлением завершившейся встречи. А расставаясь, условились встретиться на его спектакле в Московском театре им. Пушкина, на Тверском бульваре — рядом с Литинститутом, не ставшим в свое время «Альма-матер» Попова. «Меня туда „дважды не приняли“», — вспоминает Попов. Пригласил нас с Татьяной на премьеру спектакля. Его спектакля — он теперь и пьесы пишет, и ставят их не только в Москве…

Отошло в прошлое время, когда Попов, а с ним Аксенов, Ерофеев… стали в советской литературе персонами нон-грата после участия в самиздатовском неподцензурном журнале «Метрополь». Это после «Метрополя» Аксенова принудили эмигрировать, те же, кто оставались, ощущали себя «внутренними эмигрантами» — они были надолго отлучены в стране от печатного слова. А Евгений, именно он подал мысль о «Метрополе»… — но это отдельная история, благополучно завершившаяся со временем, как завершилась и сама советская власть.