Чтение онлайн

«Почему я не видела тебя сегодня? Я так стремилась к тебе. Ты знаешь, что для меня день без тебя — это пытка, страшнее которой ничего нельзя придумать. Ты мучаешь меня, но разве не понятно, что я и так страдаю? Не нужно заставлять меня чувствовать снова и снова свою вину. Если бы я была уверена, что буду с тобой, я бы ушла к тебе. Когда-нибудь так и будет.

Надеюсь, что скоро. А пока я хотя бы время от времени вижу тебя. Шаг за шагом я приближаюсь к тебе. Я знаю, ты давно меня ждешь. Но ведь чем больше дней я здесь, тем меньше мне остается. Когда настанет время, ты протянешь мне руку, и мы шагнем в вечность. Если бы только я была уверена, что иду к тебе, что это будет правдой… но я не уверена. Не позволяй мне сомневаться, не смей этого делать».

«Эта Синтия явно чокнутая», — подумала Николь. Бессмысленные упреки, бессвязные излияния. Перечитав это письмо несколько раз, она сообразила, что речь, скорее всего, идет о свидании, на которое отец не явился. Синтия переходит в конце письма к намекам на возможность сойтись открыто и обоим порвать с семейными узами. Наверное, им надоело видеться урывками и тайком. Неудивительно, что она совсем обезумела. Бедная женщина! А отец еще пропускал свидания. Николь это неожиданно насмешило. Подумать только, ее робкий и нерешительный родитель и эта женщина-вамп. Она стала читать дальше.

«Прости меня, дорогой. Не знаю, что на меня нашло. Я была ужасно несправедливой. Ты меня любишь, я уверена, что любишь. Обещаю тебе никогда больше не сомневаться. Это было так глупо. Ты сказал, что прощаешь меня за это и за многое другое. Ты знаешь, за что. Нет смысла говорить об этом. С тех пор, как это случилось с нами, ты стал добрее. Иногда мне приходит в голову ужасная мысль, что таким способом мы стали ближе. Неужели понадобилось пройти через это, чтобы спасти нашу любовь? Ты там, я то там, то здесь. Наверно, иначе было невозможно. Когда ты приходишь ко мне, я счастливее, чем раньше. Раньше я боялась тебя потерять, а теперь ничего не боюсь. Я должна была убить свой страх. Прости меня, но я должна была это сделать. Я люблю тебя».

Бедный отец! Интересно, что он мог ответить на это сумасшедшее послание? Наверное, Синтия имеет в виду, что они оба разрываются между своими чувствами и семейными обязанностями, уж очень туманно она пишет. Почему не называть вещи своими именами?

Постепенно Николь стало скучно. Оказывается, ее письма еще нужно расшифровывать. Дальше она стала читать понемножку, забывая надолго про их существование, и лишь время от времени снова погружалась в эти старые странные письма.

Николь не могла понять, почему Синтия все время просила прощения. За что, в чем она провинилась перед отцом? Оставалось только гадать.

Эти непонятные уверения: «…я бы давно совсем ушла к тебе, если бы точно знала, что это соединит нас». Синтия постоянно повторяла эти слова, которые оставляли Николь в совершенном недоумении.

Одно письмо окончательно сбило Николь с толку. Она просто не знала, что и думать.

«Вчера ты все-таки обвинил меня. Ты сделал это. Но кто, как ни ты, вынудил меня пойти на это? Я спасла тебя, сохранила для себя и для тебя самого. Я спасла ту часть тебя, твоей души, которая возвысила нашу любовь. Я не могла позволить тебе все уничтожить. А ведь другая часть тебя, которой я всегда боялась больше всего на свете, была готова это сделать, она была способна все перечеркнуть. Когда мы виделись первый раз после того, как я это сделала, ты был мне благодарен. Ты все понимал, ты успокаивал и благодарил меня. Как же сейчас ты мог так забыть о своих прежних словах? Что же значат твои обвинения сейчас?»

Что же такого ужасного сделала эта женщина? Почему она постоянно оправдывается? Этот поступок должен быть очень серьезным, иначе не произвел бы на нее такого впечатления. У Николь забрезжила смутная догадка.

Она восстановила ход событий. Получалось, что единственным ужасным последствием всего этого скандала было самоубийство мужа Синтии Фрэнка Грэхема. Если его жене и есть в чем себя винить, то скорее всего в этом. Вряд ли возможны другие варианты. Но почему Синтия пишет о чем-то таком, что сделала именно она?

Николь задумалась и так и подпрыгнула от посетившей ее мысли. А что если… она убила мужа своими руками?

Некоторое время Николь сидела, оцепенев. Как только ей пришла в голову эта мысль, она вдруг совершенно растерялась. Николь внимательно пересмотрела некоторые особенно насторожившие ее письма и выражения. Теперь ей многое стало понятным. «Я должна была это сделать… я спасла нашу любовь… ты там, я здесь… ты обвинил меня…»

Николь задохнулась от ужаса. Она стала гнать эти подозрения, убеждать себя, что это глупые выдумки, абсурдные домыслы. Подумав о том, что нет ничего глупее, чем убивать мужа, с которым можно просто развестись, Николь успокоилась.

Но, возобновив чтение, она почувствовала, что подозрения начинают оживать. И хотя у Николь волосы вставали на голове дыбом при этой мысли, дальше гнать их от себя она уже не могла.

«Нет ничего такого, чего бы я ни сделала для тебя, дорогой. И я доказала это не на словах, ты знаешь. Кому-то это может показаться чудовищным, но мы с тобой не из их числа. Другого выхода не было, мы давно это признали. Если у меня и оставались какие-то сомнения, ты в первый же вечер после того, что случилось, их развеял, сказав: «Спасибо, родная, ты меня спасла от себя самого, теперь нам нечего бояться». И я поверила тебе, как верила всегда. Я безумно тебя люблю».

Николь сидела, боясь шелохнуться. Да они оба сумасшедшие. Они убили мужа Синтии. Точнее, это сделала она, а отец был ее сообщником. И они, кажется, гордятся тем, что совершили. Но зачем?! Этого Николь не могла понять.

«Допустим, Синтии удалось выдать смерть мужа за самоубийство, — мысленно рассуждала Николь, — но, если так, почему они не воспользовались плодами преступления? Ведь после этого Синтия и отец расстались. Он уехал в Нью-Йорк, а она в Шотландию, в свой дом на побережье. Об этом писали все газеты».

Эго было совершенно нелогичным. Так тщательно обдумать убийство мужа ради соединения с любовником, осуществить свой замысел, а потом уехать и все бросить.

Скорее всего, решила Николь, совесть взяла верх у ее мягкотелого папаши. Он переоценил свои душевные силы, думая, что сможет жить дальше как ни в чем не бывало. Но не смог и бросил Синтию. Это на отца похоже. Он всегда казался Николь бесхарактерным и чересчур щепетильным. Бедная Синтия! Знал бы ее сын, кого следует во всем винить. Причины ее поступка оставались неясными. Синтия была очень богата, вряд ли ей следовало опасаться раздела имущества при разводе. Опека над сыном? Это более убедительно. Николь постепенно склонилась к этому выводу. При разводе всплыла бы ее связь с уважаемым отцом семейства, Синтия могла бы лишиться сына, если бы суд передал права на ребенка ее мужу под предлогом аморальности матери. Такие случаи бывали, невзирая на имя и состояние родителей. А если муж Синтии угрожал ей именно этим, неудивительно, что она потеряла голову. А Фрэнк Грэхем мог добиться своего благодаря своим влиятельным родственным связям. Его дядя был губернатором штата, а это многого стоит.

Теперь Николь искала подтверждения своей догадке в каждом новом прочитанном слове. И все больше укреплялась в своем мнении. Ей стало казаться, что каждая строчка просто кричит о содеянном. Стал понятен и истеричный тон ее посланий, постоянные самобичевания и оправдания, страстность, с какой Синтия отмежевывается от возможных обвинений, и исступленные клятвы в любви. Понятно, что отец не мог всего этого вынести и решил отгородиться от людей, воспоминаний и скрыться в одиночку. У них обоих сдали нервы.