Чтение онлайн

Видите ли, дело не только в проблемах из-за самих паттернов, а в том, что у этих паттернов всегда есть партнеры. Паттерны — это танцы, которые мы постоянно исполняем. И есть несколько общих черт: они притягательны для исполнения, они нам знакомы и требуют участия двух человек для продолжения танца.

Нравится нам это или нет, но каждый способствует созданию такого брака, который имеет. То же касается и проблем, на которые мы жалуемся, и ожиданий, которые не оправдались. Несмотря на то что вы — самый несчастный в брачных отношениях, вы сами приложили руку к этому. Кипите от обиды и оскорблений? Да. Скучная сексуальная жизнь? Ага. Даже неравенство во всем, что касается дома? Угадали.

Всякий раз, когда я говорю это людям, они смотрят на меня одинаково: подняв бровь и наклонив голову. Их язык тела говорит мне: «Ты хочешь сказать, что это я виноват в том, что жена ужасно неуверенна в себе?» Или: «Ты говоришь, что я сама виновата в том, что муж всегда удаляется в гневе, когда мы говорим о деньгах?» Нет, вы не ответственны за поведение вашего супруга; над этим вы не властны. Но ответственность за вашу реакцию на поведение супруга лежит только на вас. И именно эта реактивность рождает и поддерживает проблему, на которую вы жалуетесь.

Иногда вы участвуете активно, например критикуя супруга сразу после его критики в вашу сторону. Иногда — пассивно, в виде простого согласия по типу «да, дорогая» в ответ на все, чего бы ни хотела жена. И то и другое — эмоциональные реакции, которые лишь поддерживают паттерн. И снова: реальная проблема не та, что на виду. Настоящая проблема не в том, что муж критикует вас при любой возможности, и не в том, что жена никогда не кажется довольной вашим домом. Нет, реальная проблема заключается в том, чего мы не видим, поскольку являемся соучастниками данной ситуации.

Но правда в том, что вы — личность, способная принимать решения даже в самых напряженных или раздражающе приземленных обстоятельствах.

В нашем паттерне воскресного утра мое поведение — или его недостаток — являлось лишь половиной уравнения. Дженни ведь тоже была там каждое воскресенье. Так что же она делала, чтобы как-то повлиять на исход дня? Чтобы разбудить меня, заставить меня действовать и присоединиться к ней в выполнении рутинных обязанностей, Дженни попробовала несколько различных тактик в весьма предсказуемом порядке. Это было ее реакцией на мое проблемное поведение. Теперь мы оба думаем об этом как о хорошо отрепетированных танцевальных движениях, которые знали наизусть. Во-первых, был маневр «ох, я не знала, что ты все еще спишь». Как правило, она начинала чрезмерно шуметь в ванной, а затем включала свет в туалете таким образом, чтобы он светил мне прямо в лицо. Я выполнял следующее па, переворачиваясь на другой бок.

Тогда она приступала к выполнению следующего шага. Это был громкий вздох, который как бы говорил: «Не могу поверить, что я должна делать все это, в то время как я точно знаю, что ты меня слышишь; ты просто слишком ленив, чтобы подняться с постели и помочь мне». Дженни мастерски выполняла этот вздох: она испускала его именно в тот момент, когда знала, что я должен его слышать. Это тот момент, когда я должен был начать свое запатентованное обещаюсделатьновсеещестоюв-двухшагах. Я делал один шаг вперед — действительно вставал с постели и направлялся в душ, — а затем следовали два шага назад: пролистывание спортивных изданий с возвращением в постель.

Наконец, Дженни переходила к великому финалу: неприкрытому нытью с вкраплениями сарказма. «Как насчет того чтобы немного помочь с детьми этим утром? Кажется, ты сейчас не очень занят». Обычно это заставляло меня поднять зад с кровати — но какой ценой!

Каждое воскресенье мы приходили в церковь поздно, злясь друг на друга. Хуже всего то, что, чем чаще мы исполняли этот танец, тем лучше это делали. Потому что эти танцы, эти паттерны, поддерживают сами себя.

В них примечательно не только то, что они проигрываются в противоречии с тем, как мы хотели бы действовать. Иногда они идут вразрез даже с тем, как мы обычно поступаем. Я, к примеру, определенно не был типично ленивым мужем. Ведь в другие дни недели, каждый день, я первым вставал с постели. Мог проснуться в пять часов утра, чтобы немного позаниматься перед уроками. Я трудился на двух работах с неполным графиком и честно справлялся со своей долей ночных кормлений и смены подгузников.

Правда также и то, что Дженни не была стереотипно ворчливой женой. Она вовсе не собиралась изводить меня или вести счет домашних обязанностей. В большинстве дней она лидировала в этом состязании. Но по какой-то причине танец каждого воскресного утра был одинаков: Ленивый Хэл и Ворчливая Дженни, ловко выполняющие одинаковые шаги, которые всегда утомляли и делали обиженными друг на друга. В то время ни один из нас не имел полного представления об этом процессе, но, как практикующий семейный терапевт, я знал, что происходит что-то не то.

В это самое время, в период моей учебы, я многое узнал о том, как работают отношения, и постоянно делился этой информацией с женой. Это было даже тогда, когда я начал формулировать принципы философии БезКрика — сила сосредоточения на самих себе, успокаивание себя, собственный рост для блага всех окружающих. Таким образом, я должен был знать лучше, да? Я должен был понять, что происходит, когда мы исполняем эти воскресные танцевальные па, прекратить жаловаться на ворчание Дженни и прийти к позитивным изменениям, верно? Верно. Но я этого не сделал.

В отличие от Дженни.

По иронии, оказалось, что в то время, как я начал говорить о своей новой философии, Дженни стала слышать, о чем шла речь. Благодаря долгим ночным беседам о функционировании семьи она постигла фундаментальную истину. Она принимала активное участие в создании всего этого беспорядка, и это должно было означать, что у нее есть потенциал что-нибудь сделать с этим. Если все эти теории, о которых я трещал направо и налево, были верны, тогда все, что она должна была сделать для изменения типичного воскресного танца, — это… Просто. Прекратить. Танцевать. И затем выполнить другое танцевальное движение.

Встаньте на весы. Теперь, прежде чем Дженни решилась бы на новое действие, новое движение в танце, она должна была открыть несколько вещей в себе. Во время выдерживания паузы ей нужно было прервать процесс своей непроизвольной реактивности. Это предоставляло возможность пойти на балкон и более объективно взглянуть на вещи. Оттуда она могла видеть проблему не как отражение недостатков Хэла, а как предсказуемый шаблон поведения двух участников. Это новое видение нас и себя потребовало главного вопроса: почему? Почему она оказалась пойманной этим паттерном? Почему продолжала играть свою роль, даже понимая, что на самом деле это лишь подливает масла в огонь и усугубляет ситуацию?

Все мы спрашиваем: почему? К счастью. Вопрос «почему» является почвой для всех идей и открытий. Но вот ключевой принцип. Когда мы задаем вопрос «почему» капризно, бесцельно, это никого не ведет вперед.

Чтобы совершить любое открытие и наслаждаться его законными плодами, мы должны продвигаться организованно и вдумчиво.

Вот почему я называю этот этап формулы умением «встать на весы». Это не карнавальная игра вроде «угадай вес»; это попытка исследовать себя критично, дотошно и проницательно. Чтобы наши брачные паттерны научили чему-то нас самих, чтобы сделать наши танцевальные движения отражением истинных «Я», мы должны взглянуть на себя настолько проницательным взором, насколько возможно.