Чтение онлайн

Я начинал смутно осознавать, что, хотя наши сексуальные отношения были очень важны для меня, они не были столь же важными для нее. При этом чувствовал, что я не очень понимаю более глубокое значение ее фраз: «Ох, не сегодня вечером!», «Я слишком утомлена», «Давай подождем до следующего раза!» Без сомнения, ситуация могла привести к кризису.

B этот момент чистая случайность дала нам перерыв, и, как всякая хорошая случайность, она должна была быть использована. B аспирантуре я узнал, что один психиатр, доктор Дж. В. Гамильтон, подыскивал несколько молодых женатых мужчин для завершения своих исследований. Вероятно, предполагалась некоторая оплата, что и заставило меня очень быстро ухватиться за эту возможность (фактически исследование Гамильтона предшествовало известным работам Кинси (Kinsey), оно отличалось хорошим профессиональным уровнем, хотя и не было никогда широко известным). Я отправился к доктору Гамильтону, чтобы пройти два или три продолжительных интервью. Он спрашивал так спокойно и легко обо всех сторонах моей сексуальной жизни и развития, что я постепенно стал говорить об этом почти с такой же с легкостью. Одна вещь, которую я начинал осознавать,— это то, что я даже не знаю , был ли когда-нибудь у моей жены оргазм. Часто казалось, что она наслаждается нашими отношениями, поэтому я предполагал , что знаю ответ. Но самое главное, что я узнал: оказывается, те моменты своей личной жизни, о которых невозможно было говорить, могут быть легко и свободно обсуждаемы.

Поэтому следом пришел вопрос: могу ли я перенести это в мою личную жизнь? Я начал тревожный процесс обсуждения — настоящего обсуждения — с Элен наших сексуальных отношений. Это было тревожным, потому что каждый вопрос и каждый ответ делал кого-то из нас таким уязвимым — для нападения, критики, насмешки или отказа. Но мы выдержали это! Каждый учился более глубоко понимать желания другого, его табу, удовлетворенность или неудовлетворенность нашей сексуальной жизнью. И если в начале это дало нам только большую нежность, понимание и радость, но постепенно привело не только к оргазму для Злен, но и к полноценным, устойчивым, гармоничным и взаимно обогащающим сексуальным отношениям, благодаря которым мы могли обсуждать новые трудности, по мере того как они возникали.

Это было очень важно для нас и, несомненно, спасло от глубоких заблуждений, которые могли разобщить нас. Но даже более важным было то, что мы, похоже, поняли — что казалось невозможным рассказать друг другу, оказывается, можно обсуждать, проблема, которую вы, казалось бы, должны скрывать, может обсуждаться. Хотя мы много раз постепенно забывали об этой истине, она всегда возвращалась в периоды кризиса.

Я, конечно, не буду пытаться подробно изложить весь опыт нашего брака. Были периоды большой отдаленности друг от друга и периоды большой близости. Были периоды настоящего стресса, ссор, досады и страдания — хотя мы не были конфликтующей парой — и периоды огромной любви и поддержки. Но всегда продолжаем делиться друг с другом своими мыслями и чувствами. Никто из нас не погружается в собственную жизнь настолько, чтобы не найти времени пообщаться с другим.

Время от времени у нас обоих проявлялось довольно сходное раздражающее поведение, хотя со мной это случалось намного чаще, чем с Элен. Когда один из супругов в какой-то публичной ситуации (на людях) высмеивает или унижает другого, причем почти всегда в виде «шутки»,— неприятности обеспечены. Возможно, у меня защитное вытеснение, но я совершенно не могу вспомнить какой-нибудь простой характерный пример своего собственного поведения, поэтому я использую пример другой пары, недавно побывавшей у нас дома. Мы разговаривали о выпивке, когда он «шутливо» сказал: «Конечно, моя жена пьет слишком много». Она вскипела, потому что она знала, что это было неправдой, и она возмутилась тем, что была раскритикована прилюдно. Он лишь добавил: «О, я просто пошутил!» Такого рода поведение и мне тоже доставляло удовольствие, но Злен по дороге домой твердо ,требовала от меня задуматься над этим. В результате я понял, что же это такое — трусливое подлавливание. Если у меня есть какие-то отрицательные чувства по поводу того, что она делает, то мне лучше более смело высказать это, когда мы находимся одни, а не в форме «шутливой булавки» в присутствии других людей. Подобным образом я узнал еще в начале нашего брака, что сарказм, который составлял такую большую часть общения в моей родительской семье, когда мы непрерывно перебрасывались словесными колкостями, глубоко ранит Элен и что она вовсе не хотела этого терпеть. Я многому научился от нее (как и она от меня).

Есть один момент, по поводу которого мы никогда не достигали полного согласия: возможно ли чувство собственничества в хорошем браке? Я говорю — нет. А она говорит — да. У меня возникла настоящая привязанность к другой женщине, привязанность, которая, по моему мнению, не исключала Элен, а дополняла мою любовь к ней. Элен вовсе не рассматривала это таким образом и была очень расстроена.

это была не столько ревность, сколько глубокая обида на меня, которую она обращала внутрь, чувствуя, что она «отстранена от дел» и неадекватна. Здесь я очень признателен моей выросшей дочери, помогшей Злен осознать ее настоящие чувства и восстановить общение между нами. Когда мы стали способны высказать наши подлинные чувства, решение проблемы стало возможным: и Злен, и я, мы оба, остались хорошими друзьями с женщиной, которая казалась столь угрожающей для нее. Тут можно заметить, что каждый из нас мог бы привести несколько серьезных случаев, когда нам очень помогли наши дети, сын или дочь, и это бесценный опыт.

Я думаю, что каждый из нас получал хорошую поддержку от другого в периоды личных переживаний или мучений. Я бы хотел привести два примера того, каким образом она поддерживала меня, и один, где я уверен, что она чувствовала мою поддержку.

Во-первых, я припоминаю, что, когда мне было около сорока, был период, когда я почувствовал, что вообще не испытываю никакого сексуального желания — ни к кому. Не было никакой медицинской причины. Элен была уверена, что мое нормальное состояние (сексуальное влечение) вернется, и просто «была со мной» в моем затруднительном положении. Легко придумывать возможные психологические причины, но ни одна из них не подходила настолько, чтобы я с ней согласился. Это осталось для меня тайной. Но спокойная, продолжающаяся любовь моей жены значила для меня много и, вероятно, была наилучшей терапией из всех возможных. Во всяком случае, я постепенно вернулся к прежней норме.

Более серьезный кризис возник вокруг длительного, трудного психотерапевтического общения с девушкой, страдающей тяжелой формой шизофрении. История была длинной, но достаточно сказать, что отчасти из-за моего желания помочь ей во что бы то ни стало я дошел до точки, где уже не мог отделить свое собственное «Я» от ее. Я буквально потерял сам себя, потерял границы своего «Я». Попытки коллег помочь мне оказались бесполезными, и я убеждался (думаю, имея все основания), что становлюсь сумасшедшим. Как-то утром, проведя на работе около часа, я просто пришел в панику. Я вернулся домой и сказал Элен: «Я должен убежать отсюда! Очень далеко!» Она, конечно, знала немного, от чего я собирался уйти, и ее ответ был бальзамом для моей души. Она сказала: «О'кей, давай уедем прямо сейчас». Несколько телефонных звонков сотрудникам с просьбой, чтобы они взяли на себя мои обязанности, поспешные сборы, и мы отправились через два часа и не возвращались домой более шести недель. Там у меня были свои перепады состояния и настроения, а когда я вернулся, то прошел у одного из моих коллег курс терапии, которая очень помогла. Я бы хотел отметить здесь, что в течение всего трудного периода Элен была уверена, что это состояние ума должно пройти, что я не был сумасшедшим, и всячески заботилась обо мне. Ух ты! Только так я могу выразить свою благодарность. Это то, что я подразумеваю, когда говорю, что она поддерживала меня в критические периоды. Я пытался действовать так же, когда она страдала тем или иным образом.

Мать Элен перенесла несколько тяжелых сердечных приступов, по мере того как она старела. Это имело плохие последствия и привело к заметным изменениям ее личности. Если раньше она была теплым и добрым человеком с устойчивыми интеллектуальными интересами, то постепенно она становилась придирчивой, подозрительной, а иногда ужасно вредной. Это было чрезвычайно трудно для ее дочерей, и особенно для Элен, которая чувствовала себя подавленной и обиженной психологическими уколами, которые исходили от матери по отношению к тем, с кем она была очень близка. Ее мама становилась неспособной жить с кем-либо, но и не могла жить одна. Пришлось принять трудное решение — забрать ее из дома и поместить в какое-то заведение с соответствующим уходом (лучше всего — в дом престарелых) и принять факт, что она уже не тот человек, которым была раньше. Элен испытывала ужасную вину из-за того, что она вынуждена так обойтись со своей матерью, которая прилагала достаточно усилий, чтобы усугубить эту вину. В течение шести долгих и очень трудных лет я полагаю, что поддерживал Элен. Она не могла помочь, но чувствовала обиду, вину и огорчение от частых (два раза в неделю) визитов к матери. Я мог позволить ей испытывать эти чувства, а также сказать ей, что я думаю по поводу фальшивых обвинений, услышанных от матери, и что я верю, что она делала все возможное в такой тревожной и сложной ситуации. Я знаю, что она ощутила поддержку и помощь благодаря тому, что «я был с ней». Наш сын, врач, тоже много ей помог в понимании физических и психологических ухудшений, которые произошли и в результате жалобы матери не воспринимались ею буквально.

Когда я оглядываюсь назад на многие годы совместной жизни, именно эти моменты представляются важными для меня, хотя, конечно, я не могу быть объективным...

Мы оба произошли из одного социального слоя общества, со сходным окружением и ценностями.

Мы дополняли друг Друга. Кто-то сказал, что из многих типов супружества есть два, которые расположены как бы на двух противоположных полюсах. Один «сцепленный» брак, в котором один супруг дополняет недостатки другого, и они комфортно объединяются, иногда слишком спокойно. Другой — конфликтный брак, в котором успех брака зависит от того, что пара непрерывно пытается конструктивно решать многие конфликты, которые в противном случае могли бы уничтожить брак.

Наш брак располагается где-то посередине этой шкалы, но немного ближе к «сцепленному» браку. Я имел тенденцию быть робким холостяком; Элен более естественна и спонтанна в общении.

Я упорно погружаюсь в то, что я делаю; но однажды она говорит: «Почему мы не делаем то-то и то-то?», «Почему мы не едем в путешествие?» Я неохотно соглашаюсь, но, как только это происходит, я становлюсь более рискованным и ребячливым, а она — более устойчивой. Я терапевт, интересующийся и исследовательской работой; она — художник и вечный труженик в области планирования семейного развития (воспитания, детско-родительских отношений). Каждому из нас было чему поучиться у другого. Мы также сумели конструктивно справиться с большинством наших конфликтов и проблем.

В результате каждый из нас всегда имел отдельную жизнь и интересы в той же мере, в какой мы жили вместе. Поэтому мы никогда прямо не конкурировали. Когда мы приближались к этому это становилось неприятно. Когда я занимался живописью в какое-то время и делал одну или :две приемлемо хорошие картины, это ее тревожило. Когда я вижу, что она намного более успешна в помощи :человеку, которому я должен помочь, я признаю свою реакцию: «О, мой Бог! Она — лучше, чем я!» Но эта зависть и конкуренция редко были очень важными.