Чтение онлайн

• Значение жизни и взаимоотношений как жизненного процесса, а не набора ролевых ожиданий в сравнении с двумя первыми замужествами.

• Огромная ценность и риск открытых взаимоотношений.

• Первостепенная важность «Я-концепции» как ключа к поведению человека.

• Сравнение открытой, искренней, привлекательной, сексуально адекватной, без чувства вины, «приятной» женщины с прекрасной душой с поведением женщины непривлекательной, сексуально неадекватной, боящейся, нелюбящей, в основном защищающейся и безобразной. Разумеется, ее постепенные изменения в восприятии себя можно объяснить многими факторами, но только после того, как она постепенно стала видеть себя иначе и получила другое представление о себе, которое действительно изменило ее реальное поведение.

Вот те некоторые важные моменты, которые я обнаружил в истории Ирен. Они кажутся довольно бледными рядом с самим рассказом, но, возможно, они вызовут у вас некоторые мысли. Я надеюсь, что очень личная история Ирен поможет вам и, может быть, наведет вас на мысли о более широких психологических принципах.

Хэл — чернокожий, с которым я впервые встретился, когда мы оба участвовали в одном большом семинаре, .проходившем на Среднем Западе. Мы познакомились довольно близко, и я постепенно узнал, что он был женат на чернокожей женщине, от которой у него было два сына, а потом развелся, и что сейчас он собирается жениться на белой женщине. Я также узнал, что он провел свое детство в городском гетто. Позже, много месяцев спустя, я написал ему и спросил, можно ли мне взять у него интервью о его двух браках во время моей поездки на Средний Запад. Он охотно согласился. Хэл — человек тонкого, почти хрупкого телосложения. Он говорит очень мягко и учтиво. Защитил степень доктора в области социальных наук. Он преподает и также работает в бесплатной клинике, организованной когда-то им самим для помощи нуждающимся людям.

Во время интервью он говорил свободно, но я считаю, не тот человек, который легко открывает свои а, и иногда нужно читать между строк, чтобы полное представление о его истории.

Сначала у меня было намерение почти полностью посвятить эту главу его новому браку с белой женой. Однако потом я пришел к выводу, что Хэла будет трудно понять, не рассматривая необычные условия его развития в детстве и юношестве и историю его первого брака. Большинство этих материалов представлено сокращенно, но содержание их не изменено.

Хэл. Я родился и вырос в Чикаго. Моя мама много работала, и у нас было достаточно денег, чтобы жить неплохо. Но в нашем разделенном сообществе мы были вынуждены жить в гетто, среди итальянцев, чернокожих и небольшого числа поляков. Большинство из нас были чернокожими, причем принадлежали ко всем социально-экономическим уровням. Там были очень-очень бедные люди, и тут же через улицу жили богатые. Я никогда ни в чем не нуждался. У меня всегда было то, что я хотел. Четыре велосипеда одновременно и множество костюмов — на это уходил почти весь заработок моей матери. Моя мама никогда не покупала ничего себе. Все было только для меня — такая сверхкомпенсация.

Сейчас я догадываюсь, что настоящая проблема состояла в том, что я всегда был очень демонстративной личностью, очень нежным и ласковым, хотя, пожалуй, именно в детстве мне этого и не хватало.

У меня никогда не было никого, кто любил бы меня и заботился обо мне, хотя моя мама всегда работала для меня, чтобы у меня было достаточно одежды и денег. Я был единственным ребенком и не знал своего отца. Его заменяли множество дядей и тетей в тех семейных отношениях, которые у меня были в детстве.

Я никогда не видел своего отца. Но мы не делали из этого проблемы, потому что у меня всегда было все, что я хотел, и никто даже не говорил об этом, а у меня не было причин спрашивать. Я никогда не ощущал того, что говорили некоторые люди: ты рос без семьи, раз не было отца, который бы играл с тобой в бейсбол и учил разным другим вещам. Ведь я общался с таким множеством людей, что отсутствие отца не представляло для меня проблемы. Я не стремился иметь отца.

Я не припоминаю, чтобы когда-нибудь моя мама читала мне или вместе со мной. Как мне помнится, я только дважды поцеловал ее. Наши взаимоотношения были, как у брата и сестры. Если мне надо было уйти утром — я вставал утром и утюжил свои шорты, а моя мама спала, потому что она приходила домой из почтового офиса где-то около пяти утра. Так, иногда она могла разбудить меня или принести что-нибудь, и я ел, а потом шел опять спать. Никто не готовил для меня. Я должен был готовить себе сам или же покупать что-нибудь поесть на два доллара, которые она оставляла Мне. Таким образом, мы ели вместе только в воскресенье, когда она приходила домой после церкви. Причем она ходила в другую церковь, ведь она была баптисткой, а я принадлежал к церкви методистов, поэтому Мы никогда ничего не делали вдвоем. Моя мама и я никогда ничего не делали вместе. У нас стали возникать более-менее близкие отношения только тогда, когда она вышла замуж за моего отчима.

Я. Меня действительно удивляет, что, по твоим воспоминаниям, ты целовал свою маму только один или два раза. Выражала ли она любовь другими способами? Может быть, обнимала тебя или что-то еще? Было ли что-нибудь такое?

Хэл. Я не могу даже вспомнить, чтобы моя мама хоть когда-нибудь обнимала меня. Сейчас я обнимаю ее и кладу свои руки ей на плечи. Но я знал, что она всегда заботилась обо мне, всегда старалась дать мне то, в чем я нуждался. Но вместе с тем она была очень строгой. Я никогда не боялся своей мамы, но знал, что если она что-то сказала, а я этого не сделаю, то она отшлепает меня... Я помню однажды, моя мама написала мне письмо, когда я учился в колледже, в котором она сообщала, как она мной горда и как много она работает для меня и такого рода вещи, как она рада тому, что я счастлив и вышел в люди. это письмо было очень важно для меня — я не знаю, в чем дело, но оно действительно поразило меня. В этом письме она проявляла много заботы. Она всегда считала меня ребенком, Карл. это была одна из проблем, с которой мы столкнулись в моем первом браке, потому что она всегда присылала мне одежду, представляешь, даже когда мы уже поженились. И ее очень обижает, например, если я отказываюсь что-то делать. Или прошу ее: «Мама, не обращайся с детьми так. Я хочу чтобы с ними обращались по-другому». Тогда она напоминает мне, что это она меня вырастила. Но все равно я до сих пор должен звонить ей каждую неделю, даже сейчас. Если я не звоню домой, она расстраивается и сама звонит узнать, как мы живем.

Атмосфера и правила поведения за пределами дома сильно отличались от немного потворствующих, но в целом добрых взаимоотношений внутри дома.

Хэл. Я помню, что начал пить, когда мне было около семи лет. Я воровал вино. И помню, в начальной школе мы обычно пили все время. Мы убегали с уроков и покупали бутылку вина. Мы ходили в продовольственные магазины, и поскольку я был самым маленьким, меня ставили обычно в дверях, где мне передавали бутылку я хватал ее и убегал с ней за угол. Мы довольно часто делали так, а потом сидели на заднем дворе, попивая вино. Затем я вспоминаю, что, прежде чем идти на вечеринку, мы всегда чем-нибудь напивались, поэтому обычно просили кого-то из знакомых купить нам полпинты «Хилл энд Хилл» (виски).

В результате я научился пить с малых лет и даже мог .пристраститься к наркотикам.

В начальной школе ребята глотали таблетки и курили ,марихуану И большинство из парней, живших со мной по Соседству, сидели на героине с ранних лет. Вовсю процветала проституция. Было множество столкновений между шайками. Нужно было платить подростковым шайкам только за то, чтобы выйти из дома. Если ты не делал этого, то тебя избивали и ты не мог идти в школу. А я был одним из самых быстрых в окрестности и, кроме того, неплохим боксером, поэтому я всегда становился сборщиком платы. И был другой парень, которого звали Честный Джо, вокруг которого я вращался. Он был ужаснейшим человеком в нашей окрестности. Если какой-то парень говорил: «У меня нет денег»,— тогда Джо командовал мне: «Врежь ему, Хэл», и я должен был повалить того, затем отпрыгивал назад, а они все наваливались на него и отбирали деньги. Я был обязан это делать, в противном случае мне лучше было вовсе не выходить из дому. Поэтому, чтобы не прослыть трусом, я должен был водиться с ними. Но я никогда не дрался с кем-нибудь один на один, ни разу в своей жизни.

Я вспоминаю мою маму и отчима, который был священником, так он говорил ей, что я дикарь. Потому когда они поженились, я не был даже на свадьбе. Мне было около одиннадцати лет. Они даже не знали, где я, а я просто ушел куда-то.

Я никогда не был ребенком. Я никогда не знал, что это такое — быть ребенком. В возрасте семи лет я уже мог вымыть дом. У нас был большой дом с двадцатью двумя комнатами в нем. Мы сдавали верхний этаж. А весь подвал (цокольный этаж) был мой. Я заставил мою мать купить мне кровать туда, тренажеры для тяжелой атлетики, пинбол. У меня был бильярдный стол приличных размеров. Все это у меня было уже в детстве.

Затем Хэл рассказал, как он участвовал в спектаклях, ходил на концерты и вообще получил очень приличное образование: «... но когда мне приходилось возвращаться в то сообщество, где я жил, то я снова принимался за хулиганство. Это было необходимо, потому что, если ты не выглядел частью этого сообщества, ты подвергался остракизму, а это означало, что тебя будут бить каждый день».

Хэл. Я так ничему и не научился в начальной школе. Помню, что учительница посылала меня в магазин, чтобы сделать покупки для нее — например, пойти в город и купить для нее чулки или что-то в этом роде. Я был всегда таким прилежным, потому что моя мама научила меня покупать ей чулки и делать другие покупки. Я гладил мои собственные рубашки, убирал дом и делал другие вещи по хозяйству. Я уже знал, как позаботиться о себе. Поэтому все считали, что я был пай-мальчиком, когда я учился в школе вместе с другими детьми. На самом деле в результате я так и не начал учиться, пока не поступил в колледж.