Чтение онлайн

На листах бумаги, приклеенных к стеклу, также были написаны названия пунктов назначения, как знакомыми мне буквами, так и кириллицей. Я видел Нарву и цифры 707. Казалось, между открытием офиса и отправлением моего поезда прошло всего семь минут.

Моей следующей задачей было выпить кофе и узнать время. На станции всё было закрыто, но, если повезёт, снаружи найдётся какое-то помещение для пассажиров автобуса. Где люди, там будут и торговцы.

Я нашел ряд алюминиевых киосков, не имевших никакого единства или общей тематики в отношении того, что в них продавалось; в каждом из них просто продавали всякую всячину, от кофе до резинок для волос, но в основном это были сигареты и алкоголь.

Я не мог вспомнить, какая сейчас валюта – всё было ещё размыто – но мне удалось купить бумажный стаканчик кофе за мелкую монету, которая, наверное, стоила два цента. В том же киоске я также купил себе новые часы – ярко-оранжевые, с Королем Львом, ухмыляющимся мне с лица, которое загоралось при нажатии кнопки.

Его лапы покоились на цифровом дисплее, на котором старушка, работающая за киоском, исправила показания на 06:15.

Я стоял между двумя киосками с кофе и смотрел, как трамваи развозят и забирают пассажиров. Кроме тех, кто кричал друг на друга в очереди, разговоров почти не было. Люди были подавлены, и вся атмосфера в этом месте отражала их состояние. Даже кофе был ужасным.

Я начал замечать, как люди сбиваются в небольшие группы, передавая друг другу бутылки. На автобусной остановке стояла группа молодых людей в старых пальто поверх блестящих брюк от спортивного костюма, которые пили пиво из полулитровых бутылок и курили.

Каким-то странным образом это место напомнило мне Африку: всё, даже пластиковые игрушки и расчёски в витринах киосков, было выцветшим и покоробленным. Казалось, будто Запад вывалил весь свой мусор, а его вынесло вместе с этими людьми. Как и в Африке, у них было всё: автобусы, поезда, телевизоры, даже банки колы, но ничто из этого не работало как надо.

По сути, создавалось ощущение, будто вся страна была сделана в Чаде. Когда я там работал, республика была синонимом всего, что выглядело неплохо, но разваливалось за десять минут.

Я ещё немного подумал о нападении на пароме. Ребята в туалетах, должно быть, были из Агентства национальной безопасности, но меня могли заметить только по проверке билетов, а затем по тому, как они взяли и проверили парня по имени Дэвис. Как только мой паспорт был украден, они поняли: Дэвидсон был на борту. Те двое, что напали на меня, уже не смогут действовать, но скоро ли другие начнут брать мой след?

Я купил ещё кофе, чтобы согреться, ещё плитку шоколада и упаковку аспирина на двадцать четыре таблетки, чтобы прочистить голову и облегчить боль в теле, а затем, запивая первые четыре таблетки паршивым кофе, побродил по киоскам в поисках карт. Нашёл карту Нарвы, но не северо-востока страны.

Взглянув на «Короля Льва», пока я расплачивался за него, я понял, что мне пора поторопиться.

По пути в кассу я отряхнул джинсы от грязи. Тепло моего тела медленно их сушило, так что я надеялся, что от меня не слишком сильно пахнет. Насколько я знал, у них, возможно, есть правило не продавать билеты бродягам.

Я был первым из трёх, когда грязный кусок занавески отодвинулся с маленького окошка, открыв железную решётку за толстым стеклом, с небольшим деревянным ковшом внизу, где обменивались деньги и билеты. Женщина лет пятидесяти пяти сердито смотрела на меня из-за укреплений. На ней был свитер и, конечно же, шерстяная шапка. Вероятно, она также опиралась ногами на пухлую сумку из-под покупок.

Я улыбнулся. «Нарва, Нарва?»

«Нарва».

«Да. Сколько?» — я потёр пальцы.

Она достала маленькую книжечку с квитанциями и написала «Нарва» и «707». Оказалось, что билет стоил 707 хертигратов, или как там назывались эти деньги, хотя он и не отправлялся в 7:07.

Я протянул ей тысячную купюру. Двадцать долларов США здесь были большой суммой. Она отошла от стакана, пошарила в нём, вернулась и бросила мне сдачу в совок. К ней был клочок бумаги, тонкий, как салфетка. Я поднял его, предположив, что это какой-то чек.

«Нарва-билет?»

Она мрачно пробормотала что-то мне. Бессмысленно, я понятия не имел, о чём она. Я не стал спрашивать про платформу. Я её найду.

Казалось, что Таллиннский вокзал был отправной точкой всех линий. Однако это был не Гранд-Сентрал; платформы перед входом представляли собой бугристый, разбитый асфальт со льдом там, где вода скопилась и замерзла. Местами открытый бетон раскрошился, и торчали ржавые арматурные прутья. Поезда были старыми русскими монстрами с большим прожектором «Циклоп»; все они казались синими, но под слоем грязи и копоти было трудно определить точно. На передней части каждого локомотива висела деревянная табличка с указанием места назначения, и это была вся помощь.

Я ходил взад-вперед в поисках слова «Нарва», пробираясь мимо других пассажиров. Поезд я нашёл, но мне нужно было уточнить это у одного из моих друзей по магазину.

«Нарва, Нарва?»

Старик посмотрел на меня как на инопланетянина и что-то пробормотал, не вынимая сигарету изо рта, так что свет от кончика запрыгал вверх-вниз. Затем он просто ушёл. По крайней мере, он кивнул мне, указывая на поезд.

Я продолжал идти по платформе, высматривая пустой вагон, прислушиваясь ко всем звукам раннего утреннего кашля с мокротой: люди зажимали одну ноздрю и сморкались, а потом снова вставляли сигареты в рот.

Полностью пустых вагонов, похоже, не было, поэтому я всё равно сел в вагон, заняв первый попавшийся свободный ряд. Пол вагона представлял собой сварные стальные пластины, сиденья тоже были стальными, с двумя небольшими секциями с тонкой виниловой обивкой: одна для спины, другая для задницы. На потолке горели несколько сорокаваттных лампочек, и это была наша очередь. Всё очень просто, всё очень функционально, но на удивление чисто по сравнению с хаосом, царившим на станции снаружи.

И по крайней мере было тепло.

30

Колёса ритмично стучали по рельсам, а я вглядывался в темноту. Я не видел ничего вокруг, только огни от того, что, как я предполагал, было фабриками, и из окон тянувшихся друг за другом рядов многоквартирных домов, похожих на тюрьмы.

Я сидел у раздвижной двери в передней части вагона, рядом с окном, и, к счастью, прямо под сиденьем был обогреватель. Согласно путеводителю, я должен был пробыть здесь как минимум пять часов, что было хорошей новостью для моих джинсов. В вагоне было ещё с десяток пассажиров, все мужчины, большинство с сумками, либо погруженные в свои мысли, либо кивающие.

Дверь с грохотом отъехала назад, и вошла женщина лет сорока пяти в сером мужском пальто, которое было ей слишком велико. Через руку у неё перекинута дюжина экземпляров таблоида. Она начала что-то бормотать и явно о чём-то меня спрашивала. Я вежливо махнул рукой, чтобы сказать «нет», но она очень оживилась. Когда я снова махнул рукой и покачал головой с милой австралийской улыбкой, она полезла в карман пальто и вытащила такую же книжечку с чеками, какую миссис Глам использовала в билетной кассе. Я понял, что это контролёр, которая, очевидно, заодно продавала газеты. Как и я, она брала деньги, где могла.