Чтение онлайн

В плане подчеркивалась важность ускорения темпов коллективизации. Это напрямую связывалось с общественным благосостоянием. «В 1977 году будет два десерта в неделю. В 1978 — один десерт каждые два дня. А в 1979 сладкое будет каждый день и т. д.» Это жуткое обещание было единственным материальным стимулом, фигурировавшим в плане.

Один из аспектов коллективизации, о котором в плане умалчивалось, состоял в развитии сети общепита. Людей заставляли принимать пищу в больших столовых, а не дома, с семьей. В результате проведения этой политики, начатой с 1977 года, семьи лишались еды и возможности ее готовить, а также общаться за столом. По словам партийного представителя, «капиталистическая структура», при которой родственники ели вместе, по-прежнему существовала в Китае и Северной Корее и замедляла дальнейшие революционные успехи этих стран. «Пока существует капиталистическая система, — заявил этот человек, — она будет… оставаться препятствием на пути социалистической революции».

Связь между семьей, институтом частной собственности и контрреволюционными идеями была установлена в XIX веке бессменным коллегой Маркса Фридрихом Энгельсом. Впрочем, кхмеры XX столетия так и не поняли, каким образом совместная семейная трапеза подвергает опасности революционный процесс и как люди, чей ежегодный доход в дореволюционные времена не превышал ста долларов, могут быть причислены к «капиталистам» или «буржуазии». Это великодушно — утверждать, что общие обеды, как и вся эта политика, вводились для пользы простых кхмеров. Однако более вероятно, что она была нацелена на укрепление контроля над народом.

Самый короткий раздел в плане — всего три страницы — отводился «культуре, грамотности, искусству, технологии, науке, массовому образованию, пропаганде и информации». Коммунисты отвернулись от «двухтысячелетней истории», отвергли многогранную камбоджийскую культуру, все это время доставлявшую удовольствие и привилегированным слоям общества, и простым людям. Высокая культура, доступная и крестьянам, включала сложные танцы, инструментальную и вокальную музыку, высокоразвитые навыки декоративного искусства (отразившиеся в плетеных тканях, бронзовых изделиях, резьбе по дереву и росписях буддийских храмов), а также давнюю традицию устной и письменной поэзии, не говоря уже о «феодальном» величии Ангкора. Сюда входили и утонченные буддийские поучения, толкования священных текстов и обширная коллекция ориентированных на морально-этические вопросы стихов, известных как чбаб.

Руководители Демократической Кампучии, находясь в эйфории от поражения американцев и лозунгов в духе «Три тонны с гектара», считали, что этим периферийным сторонам бытия не следует уделять внимание до тех пор, пока не будут решены проблемы экономики. Это довольно великодушное толкование. Более вероятно, что они презрительно или с опаской относились к индивидуальным удовольствиям, которые культура, в широком смысле этого слова, всегда предлагала простым кхмерам.

Бесспорно, малоимущие камбоджийские крестьяне в течение нескольких сотен лет обходились без науки, технологии, грамотности, массового образования, пропаганды и информации. Они находили удовольствие в своей повседневной жизни, используя такие элементы, как семейные отношения, религию и ритуалы, дружбу, путешествия «дикарями» (дао лень), совместные трапезы и болтовню. Вероятно, они не употребили бы слово вапп’тоа («культура») для описания того, что делали, однако наслаждались культурой «сверху», посещая буддийские церемонии, публичные чтения стихов и принимая в своей деревне членов королевской семьи.

Камбоджийские сельские бедняки были готовы принять революцию, однако многие из них не желали менять уклад своей размеренной жизни. Исключение составляли безземельные крестьяне, подростки и те, кто принял учение марксизма-ленинизма. Крестьяне предпочли бы трудиться, используя новейшие достижения науки и техники, сохранив при этом свой культурный багаж, особенно в тех случаях, когда «культура» спускалась к ним «сверху». Не правда ли, в людях, незнакомых с нищетой и сельской жизнью, но строивших на пустом месте государство, чувствуется нечто зловещее, даже отталкивающее? Коммунисты пытались насильно превратить аграрную страну в индустриальную, не имея для этого ни знаний, ни ресурсов. Действуя якобы во благо сельских жителей, они требовали от крестьян невозможного, при этом запрещая людям пользоваться выгодами, которые дает образование, а также лишая их радостей семейной жизни. [217]

Революционная культура резко порывала с прошлым. Обсуждая план, представитель партии зашел так далеко, что заявил следующее: «Если бы мы избрали [дореволюционную] «культуру» [в качестве основы для образования], это обернулось бы смертельной катастрофой для Партии». Эти идеи перекликались с теми, что в то время занимали умы китайцев. Единственным проявлением культуры, упомянутым в плане, были революционные стихи и песни, хотя еще до этого в плане говорилось о «книгах для чтения» как об элементе повседневной жизни наряду с «легким изучением политики и культуры» (курсив добавлен автором). Что касается стихов и песен, то в них должны были «описываться достойные образцы… строительства социализма». [218]

По поводу образования в плане отмечалось, что лозунгом Камбоджи станет «половину работай, половину учись» (как в Китае), что начальное образование будет введено «начиная с 1977 года», а среднее — «одновременно… в некоторой степени» (курсив добавлен автором). Когда-то увлекавшиеся книгами лидеры партии были заинтригованы идей «неграмотной» практики. В действительности, хотя в период Демократической Кампучии и было выпущено несколько базовых учебников, до 1978 года в стране было открыто, по-видимому, считанное количество начальных и ни одной средней школы. Предложения плана относительно среднего образования были полной утопией, тем не менее программы по истории вызывают некоторый интерес. На уроках истории должно было рассказываться о «революционной борьбе народа, революционной борьбе за страну, за демократию, социалистическую революцию и за строительство социализма». [219]

На последних страницах плана снова говорится о значении партии для Камбоджи и важности партийного центра для партии. «Решающий фактор — это Партия… Если Центр охватит все, все охватит и Партия… тоже сделают армия и народ».

Понятно, что Четырехлетний план был сделан наспех и кое-как, страдал наивностью и недостатком информации. Его можно рассматривать почти как ритуальное представление, часть превращения Камбоджи в настоящее коммунистическое государство. При ознакомлении с планом складывается такое ощущение, что он был написан в качестве подражания другим социалистическим странам, а не с серьезной целью улучшить материальное благосостояние камбоджийского народа. Это была грубая, бестолковая и, возможно, отчаянная попытка Пол Пота «ухватиться за колесо истории» — любимое выражение красных кхмеров — чтобы получить контроль над будущим Камбоджи.

В начале сентября 1976 года умер Мао Цзэдун, и 18 сентября, вдень похоронной церемонии в Пекине, Пол Пот в очень пылких выражениях отдал ему дань уважения. При этом он впервые публично заявил, что Камбоджей управляет «марксистско-ленинская» организация, добавив, что из теоретических трудов Мао можно было много чего почерпнуть. Это единственный эпизод в работах Пол Пота, где он признается в том, что читал коммунистическую литературу. [220]

Два дня спустя за предательство был арестован партийный секретарь с северо-востока Ней Саран (Я). Еще один стойкий приверженец партии — Кео Меас — был арестован 25 сентября. Ктому времени было объявлено об уходе Пол Пота с поста премьер-министра по состоянию здоровья. На посту премьера его заменил Нуон Чеа. Поскольку Пол Пот вернулся к работе в октябре, отставка действительно могла объясняться плохим здоровьем вождя партии. Не исключено, что она была как-то связана с кризисом наследования в Китае. Однако, скорее всего, Пол Пот вышел в отставку для того, чтобы сбить с толку и подтолкнуть к действиям врагов партии, которых можно было сокрушить, когда они открыто заявят о себе. Тот факт, что об отставке было объявлено на радиостанции «Пномпень» и стало известно за границей, говорит о том, что Пол Пот надеялся частично шокировать и иностранные державы ’. [221]

К концу сентября политический кризис набрал силу. Основой для него послужило, очевидно, незначительное расхождение мнений по поводу даты основания Коммунистической партии Камбоджи. В сентябрьском номере журнала партийной молодежи была опубликована десятистраничная статья, восхвалявшая двадцать пятую годовщину партии и датирующая ее истоки 1951 годом, когда шла Первая индокитайская война. Статья расходилась с мнением Пол Пота, хотя, возможно, была им же и «подброшена», чтобы «выкурить противников из норы». Как мы уже видели, в партийных документах 1974 года «первым» был назван партийный съезд, состоявшийся в 1960 году, что предвещало пересмотр истории партии в пользу Пол Пота. Кроме того, на заседании постоянного комитета в марте 1976 года в этой связи было замечено следующее: «Не использовать 1951 год — сделать окончательный разрыв». В октябре 1976 года, после того как Кео Меас и Ней Саран попали в S-21, появилась статья, занимавшая тридцать одну страницу. В ней начало партии связывалось с ее «первым» съездом 1960 года и отмечалось, что «следует переделать историю Партии в нечто незапятнанное и безупречное», т. е. без вьетнамского компонента. [222]