Брат номер один: Политическая биография Пол Пота
Шрифт:
Маловероятно, чтобы Кео Меас, находившийся под домашним арестом, готовил заговор с целью свержения Пол Пота. С Ней Сараном больше неясностей, поскольку его сохранившееся признание очень фрагментарно. К тому же было известно, что после 1975 года он поддерживал обширные связи с вьетнамцами. Лишь его Пол Пот назвал предателем в интервью Нейту Тейеру в 1997 году. Кео Меас был удален из партии, видимо, потому, что у него сохранились сторонники среди радикалов 1950-х, недовольных Пол Потом и чрезвычайной политикой, отразившейся в Четырехлетием плане. Впоследствии Иенг Сари говорил о «государственном перевороте» сентября 1976 года. Но если даже попытка переворота и была совершена, то не похоже, чтобы в ней были замешаны вооруженные силы, ибо никто из важных военных чинов не попал в S-21 в период с сентября до конца года. Более вероятно, что Пол Пот выступил против двух беззащитных старейших членов партии, чтобы вселить страх в подчиненных, а также укрепить свой личный контроль над партийным аппаратом.
Изначально Пол Пот намеревался представить Четырехлетний план и, возможно, объявить о существовании партии на государственных празднествах в честь годовщины партии 30 сентября 1976 года. Однако торжества не были проведены, и о существовании партии не было объявлено еще год. Четырехлетний план никогда не был обнародован. Вместо празднования очередной годовщины создания партии Пол Пот занялся истреблением врагов в рядах партии и разбирательством с враждебным Вьетнамом.
Самый обширный документальный источник для изучения Демократической Кампучии и ее самое тревожащее наследие представляет собой архив из 4000 признаний, собранных в период с 1975 до начала 1979 года включительно в центре для допросов в Туолсленге. Центр размещался на территории бывшей средней школы в южной части Пномпеня. Документы из этого многотомного архива указывают на то, что около 14 000 мужчин, женщин и детей прошли через S-21 с конца 1975 до начала 1979 года. Всего лишь горстка приближенных подверглась допросам, пыткам и казням. В 1975 году в этом центре было зарегистрировано лишь 200 человек, в 1976 здесь находилось 1622 узника, тогда как в 1977 их было уже 6300 человек. Хотя записи 1978 года неполны, по-видимому, в тот год в центре было зарегистрировано по меньшей мере 5000 заключенных. Выжила лишь половина из них: по какой-то причине такие альтернативы смертной казни, как тюремное заключение или «перевоспитание», которые так широко применялись в коммунистическом Вьетнаме и Китае, в Камбодже никогда серьезно не рассматривались. Эти 4000 признаний вызывают мрачное, угнетающее чувство. Некоторые из них занимают всего-навсего три-четыре страницы, зато другие состоят из нескольких дел общим объемом в несколько сотен страниц. Во всех этих досье признаются преступления, совершенные против партии. Зачастую арестованные сознавались в сотрудничестве с зарубежной разведкой. Это напоминало СССР во время сталинских чисток 1930-х годов. На самом деле, вполне вероятно, что партийные лидеры в Камбодже посчитали сталинские чистки важнейшим средством укрепления власти и потому воспользовались подобными методами. [223]
223
См. R. Conquest. The Great Terror. New York, 1953, p. 151 и далее, а также Tucker. Stalin: The Years in Power, p. 441–478. Не все из казненных являлись членами партии, однако на урон, нанесенный партии, указывает тот факт, что в 1975 году, еще до начала деятельности S-21, в ее рядах насчитывалось всего лишь четырнадцать тысяч мужчин и женщин (Carney. Organization of Power, p. 95).
Исследователи, работающие с этим архивом, приходят в ужас при виде такого огромного количества боли, жестокости и загубленных невинных жизней. [224] Эти признания вряд ли можно считать объективными историческими источниками: как-никак все они были вырваны под пытками. За все время никто не был оправдан. Во многих текстах демонстрируется искренняя преданность Коммунистической партии Кампучии. По меньшей мере несколько жертв (но кто конкретно?) были неповинны в заговоре против партии, тогда как другие (также невозможно определить) — наоборот. На автобиографические сведения, содержащиеся во многих из этих документах, полагаться особо нельзя, хотя личные сведения, касавшиеся дореволюционной карьеры авторов признаний, довольно точны. Ввиду того, что заключенные должны были полностью признать свою вину, тексты их признаний не помогают выявить степень подрывной деятельности того или иного заключенного, хотя, вероятно, самые длинные принадлежали тем, кого подозревали в наиболее серьезных преступлениях. Некоторые из этих признаний после 1979 года были забракованы. Главная ценность данных документов состоит в том, что они служат доказательством непрекращавшихся фобий руководства камбоджийской партии. В общем и целом они являются удручающим свидетельством того, насколько красные кхмеры были заражены жестокостью и недоверием. Впрочем, то, что представляло собой угрозу партии или являлось доказательством неверности ей, постоянно менялось. Подобно всем контрреволюционерам, враги партии были движущимися целями. [225]
224
Подробное изучение архива S-21 см. Chandler, Voices from S-21. Лучшим коротким введением в историю S-21 по-прежнему остается одна из ранних работ — Л. Barnett. Ch. Воиа and В. Kiernan. Bureaucracy of Death. New Statesman, 1980, May 2, p. 668–676. См. также Becker. When the War Was Over, p. 271–298; Vickery. Cambodia, 1975–1982, p. 151–152; Ing Pech. Tuol sleng // L’6v6nement du jeudi, 1990, December, p. 318 и S. Heder. Khmer Rouge Opposition to Pol Pot: ProChinese or Pro-Vietnamese? (неопубликованная семинарская работа, 1990). Последующие исследования, такие, как Voices from S-21, основаны на этих источниках, на беседах с Гедером и на документах из S-21, любезно предоставленных Дэвидом Хоуком в 1986–1987 годах. За тексты признаний и связанные с ними материалы я благодарен Энтони Барнетту, Тимоти Карнею, Май Эбихаре, Кейт Фрисон, Бену Кирнану, Джуди Ленджервуд и Майклу Виккери. Я также благодарю сотрудников архива в Музее геноцида в Туолсленге и персонал Центра документации Камбоджи в Пномпене за помощь, оказанную мне в процессе моих частных посещений их архивов.
225
Сама партия была движущейся мишенью. В 1976 году один из тех, кто проводил допросы в S-21, заметил: «Партия изменяется быстро и часто; [это] меняет состав заключенных, которых мы должны допрашивать, способы составления документов, методологию допроса. Мы должны вовремя приспосабливаться к системе, перепрыгивая вместе с движением» (цит. по: Chandler. Tragedy, p. 287–288). Того же в 1977 году требовала и редкторская статья в Tung Padevat: «Как нужно судить хороших, средних, не очень хороших, сомнительных, сильных и не сильных [кадровых работников]? Их должно судить движение… когда что-нибудь идет не так [и] массы будут знать, что это вина не Партии, а того человека, который провел линию Партии на практике» (Tung Padevat. [October — November 1977], p. 37). В своей работе Khmer Rouge Opposition Гедер уподобляет процесс анализа сведений, поступавших из Туолсленга, «игре с калейдоскопом».
Центр S-21 официально финансировался, и в интересах чиновников было сохранять доверие своих вождей. Это означало, что признания, дела и секретные бумаги должны были писаться в Туолсленге. Затем руководителю S-21 Каинг Кек Йё (Дуч) надлежало отсылать их своему начальнику Сон Сену (Кхьё), который передавал их в К-1, партийный штаб. Признания, считавшиеся особенно интересными, нередко перепечатывались через копирку, чтобы получить несколько экземпляров. Дело становились толще; все больше и больше подозреваемых привозили в центр, оформляли, допрашивали и «сокрушали»(ком-тек). На местах, т. е. в зонах, трех независимых свидетельств того, что кто-то служит в Центральном разведывательном управлении США (ЦРУ), было достаточно для ареста, и если расспросы порождали еще больше сомнений, узника увозили в Туолсленг. Трудившиеся неподалеку рабочие, смутно представлявшие, что там происходит, описывали центр для допросов как «место [куда люди] входят и никогда не выходят(конлаенхчоулминдаелчень)».
В центре S-21 работало более ста мужчин и женщин. Допросы обычно вели молодые малообразованные крестьяне; многие из них были курьерами или бойцами в 25-м домбоне на заключительном этапе гражданской войны. Некоторые из них приступили к работе в центре лишь после нескольких недель политподготовки. Машинистки, архивисты, фотографы, электрики также работали в этой конторе, равно как и несколько бывших преподавателей, которые были способны записывать допросы, «получать ответы для Партии» (как выразился один из них) и анализировать тенденции. Самым печально известным из этих учителей был начальник центра — Дуч, мужчина китайско-кхмерского происхождения из Компонгтома, который раньше отвечал за безопасность в особой зоне. Подчиненных он всегда держал в страхе, а начальство — радовал. Благодаря этому он пережил период ДК в отличие от, по меньшей мере, шестидесяти человек из штата центра, которые были казнены по разнообразным обвинениям. [226]
226
Исследование персонала S-21 см. D. Chandler. Voices from S-21, Chapter 2. Более семидесяти сотрудников S-21 подверглись чистке в период с 1976 по январь 1979 года. Их признания представляют особый интерес. В 1971 году французский ученый Франсуа Бизо на три месяца был задержан компартией Камбоджи вблизи Удонга. За это время его заставили составить три подробных автобиографических заявления того рода, которые впоследствии станут основой для признаний в S-21. Допрашивал Бизо Дуч, впечатливший француза как «человек принципа», полностью посвятивший себя делу революции. Интервью автора (июль 1989).
Те, кого привозили в центр в конце 1975 и начале 1976 года, в большинстве своем оказывались бывшими солдатами Лон Нола, камбоджийцами, получившими образование во Вьетнаме, случайными иностранцами либо бывшими революционерами, которые мешали членам партии, работавшим в сельской местности.
В мае 1976 года одна из воинских частей, размещавшаяся в Пномпене, то ли по ошибке, то ли намеренно, взорвала несколько артиллерийских орудий недалеко от штаба партии. По-видимому, солдаты хотели, чтобы их демобилизовали и позволили вернуться домой. Самой важной фигурой среди допрашиваемых оказался комиссар Пром Сомбат (Чан Чакрей), тридцатитрехлетний бывший монах, которому вскоре был присвоен номер в виде римской цифры «I». Это было сделано в ходе расследования «заговора», количество участников которого к концу года достигло двадцати. Чакрей признался в том, что работал на ЦРУ, вьетнамцев и Кхмер Серей («Свободных кхмеров»), проамериканскую, антисианукскую группировку, активно действовавшую в дореволюционное время. Некоторые из этих признаний (но какие?) могли оказаться правдой, однако Чакрей также утверждал, что Кхмер Серей пользуется поддержкой советских и вьетнамских коммунистов. Это абсурдное утверждение являлось типичным из тех, которые затем передавались Пол Поту и другим руководителям партии.
Арест Чакрея подтолкнул Дуча составить докладную записку на имя «Уважаемого старшего брата» (возможно, Сон Сен), указывавшей на то, что, по его мнению, было сговором вьетнамских коммунистов и ЦРУ, участвовавших в заговорах против партии. Эти связи стали лейтмотивом признаний, сделанных в 1977–1978 годах. Особое подозрение пало на членов партии из восточной зоны. Как предположил Стив Гедер, это произошло потому, что члены партии этой зоны, во главе которых стоял партийный секретарь Сао Фим, хотели занять более решительную оборонительную позицию по отношению к Вьетнаму. Пол Пот и его товарищи все еще надеялись на то, что Вьетнам падет сам. [227]
227
См. признание Чан Чакрея и [On the nature of the 1976 military plan], June 6,1976 года. Аргумент Гедера состоит в том, что, хотя сотни заключенных обвинялись в провьетнамских настроениях, какие-нибудь провьетнамские настроения или заявления в поддержку Вьетнамской рабочей партии едва ли всплывают в текстах. Возможно, что солдаты 170-й дивизии бунтовали по большей части затем, чтобы добиться улучшения жилищных условий и права жениться. См. «Kampuchea Dossier» II (Hanoi, 1978), p. 65, Vietnam Courier, а также мнение Стива Гедера, высказанное автору (в письме, август 1991). Исследование чисток 1976 года см. Chandler, Voices from S-21, Chapter 3.
В сентябре 1976 года, когда Ней Саран и Кео Меас попали в Туолсленг, процедура допросов и содержание подозреваемых еще не была налажена. Арестованные думали, что в конце концов их могут освободить. Все-таки они являлись старыми друзьями «Брата номер один». Их отношения с вождем партии завязались еще в начале 1950-х.
В 1950-х годах Кео Меас был партийным активистом в Пномпене. Кроме того, он провел какое-то время на Базе 100 и вместе с Салот Саром ездил во Вьетнам и Китай в 1965–1966 годах. В то время Сар пользовался кодовой кличкой «Поук». В 1968 году Меас вернулся во Вьетнам и в качестве связного работал бок о бок с Кхьё Тирит и Иенг Сари.
Его признание состоит из нескольких писем, обращенных к «Поуку» (Пол Поту). В них он клятвенно заверяет, что ни в чем не виновен, и отчаянно пытается вернуть расположение вождя, объясняя споры «1951–1960 годов». Так, например, 24 сентября он вспомнил разговор, который состоялся в 1964 году. Пол Пот сказал ему следующее: «Во Франции было несколько таких кхмеров, которые не смогли стать настоящими кхмерами». Эта обрывочное замечание, относившееся, возможно, к Тиоунн Мумму, не было продолжено, так как Меаса подвергли новому наказанию. Он утверждал, что был верным кхмером, и пытался привлечь внимание Пол Пота («Я написал вам письмо несколько месяцев назад. Вы получили его?»). В 1966 году, когда, вероятно, они возвращались домой из Китая, Пол Пот сказал Меасу: «Наша Камбоджа хочет полностью отделаться от Вьетнама и Советов». Меас согласился с этим, однако его признание становится более взволнованным, когда его обвинили в создании новой, провьетнамской партии. «Я чувствую, что эти обвинения абсурдны, — писал Меас. — Они необъяснимы. Я… не делал ничего такого… Это очень серьезно. Если товарищ Поук не простит меня, тогда мне останется лишь смерть». Он не дождался в ответ от своего друга ни слова. [228]
228
См. признание Кео Meaca (сентябрь-октябрь 1976).
Ней Саран также близко общался с Пол Потом, находясь на Базе 100, и во время гражданской войны занимался активной деятельностью на северо-востоке. От его признания уцелели лишь чрезвычайно интересные фрагменты. Через десять дней после ареста Саран добавил к своему признанию: «Принуждения во время написания не было… Однако хочу дать понять, что с 28 сентября я отвечал под жестокими пытками». Эти предложения были вычеркнуты Дучем, заметившим: «Не используй это… слово. Ты не имеешь права сообщать такие вещи Организации». Однако вскоре после этого Ней Саран, не веривший в то, что партия причастна к выбиванию из него ложных признаний, заявил: «Если вы хотите заставить меня отвечать, тогда пытайте, и я заговорю».