Братство Майкрофта Холмса
Шрифт:
Спал я очень плохо, меня преследовали кошмары, я проснулся на заре. Глаза слипались, и тошнота, вызванная наркотиком, хотя и стала слабее, но не прошла до конца. Одолевало неясное беспокойство. Я не мог понять, почему немец напал на меня. По поведению хозяина гостиницы я убедился, что это не был другой посланец Викерса: у того просто не было для этого оснований. Тогда кто же мог решиться на такой шаг, зная, что я нахожусь на службе у Викерса? Поняв, что, несмотря на слабость, снова заснуть мне не удастся, я сел в постели и принялся мысленно составлять список всех, кого встретил за прошедшие сутки. Был ли среди них кто-нибудь из противников Братства или, наоборот, кто-то стремился воспрепятствовать миссии, которую поручил мне Майкрофт Холмс? Я не решился доверить свои мысли бумаге, памятуя о том, что за мной с подозрением следит враждебная группа, если не две.
Хозяин не казался мне опасным. Скорее он был просто орудием в руках моих безжалостных противников. Вероятно, немец дожидался в гостинице моего появления; в случайную встречу совершенно не верилось. Значит, о цели моего путешествия знал кто-то кроме Викерса, и этот кто-то преследовал меня. Последнее открытие, естественно, не могло вернуть мир моей душе.
Я решил, что будет лучше собрать разбросанную одежду и навести хотя бы некоторый порядок в комнате, прежде чем горничная принесёт утренний кофе и печенье на завтрак. Когда я поднялся, всё моё тело откликнулось возмущённой болью. Самому мне показалось, что за минувшую ночь я постарел лет на сорок. Когда я принялся одеваться, все суставы хрустели, а спина и плечи совершенно не сгибались, словно в них вставили по ржавой железной свайке. Обуреваемый мрачными раздумьями, я создал отдалённое подобие порядка и подошёл к туалетному столику, чтобы побриться.
Моей бритвы не было на месте. Помимо пистолета это оказался единственный пропавший предмет в комнате, и теперь, рассматривая щетину на подбородке, я пытался понять, зачем им понадобилась бритва. Затем в голову пришла ещё одна неприятная мысль: на ней были выгравированы мои инициалы. Мои собственные, а не Августа Джеффриса. Я хмуро глядел на своё отражение в зеркале и размышлял, чем мне это может угрожать и как я могу предотвратить опасность. Размышления всё ещё требовали значительного усилия, но меня подхлёстывал страх. Поэтому, когда горничная постучала в дверь, у меня был готов вполне приемлемый план.
— Хозяин уже поднялся? — резко спросил я вошедшую с подносом молодую женщину. — Я хочу поговорить с ним.
— Он… Он завтракает, — нерешительно ответила она.
— Скажите ему, что мне нужно сказать ему пару слов. Как только доест. Я хочу уехать через час и рассчитываю успеть поговорить с ним. — Я пронзил её взглядом. — У меня украли бритву.
— Украли? Вашу бритву? — переспросила девушка, будто не могла понять этих слов. Глаза на юном лице стали огромными. — Но… — Поставив поднос, она поспешно вышла.
Кофе был очень крепким, к нему подали жирные жёлтые сливки. Когда я добавил их в кофе, получилась неаппетитная светло-бурая смесь. С трудом сделав несколько глотков, я отставил чашку в сторону. В нормальном состоянии я, пожалуй, смог бы осилить эту неприятную жидкость, но только не этим утром, с раскалывавшейся от боли головой и не прошедшим до конца страхом, заставлявшим меня шарахаться от любой незнакомой тени.
Когда я, в конце концов, покинул комнату, хозяин слонялся по холлу около лестницы. Я приветствовал его снисходительным кивком в стиле Августа Джеффриса и неприветливо сказал:
— У этого парня не вышло убить меня. Так он убежал с моей бритвой.
— Да, мне сказали о пропаже, — осторожно ответил хозяин, — но до сих пор ничего подобного не было.
— Ну а теперь есть, хотя кража совершенно бессмысленная, — сказал я самым наглым тоном, на какой был способен. — Правда, нужно признаться, что это была чертовски хорошая бритва, новая и острая. Я купил её в лавке на Галлз-лэйн, прямо на выходе из Хай-олборна. Почти новая, на ручке монограмма. Я отдал за неё три соверена [7] . — В моём голосе звучало огорчение от потери, но хозяин поглядывал на меня испытующе. Я понял, что он знает значительно больше, чем показывает.
7
Соверен — золотая монета в один фунт стерлингов. (Примеч. пер.).
— Вы сказали, с монограммой? — повторил он бесхитростно, как устрица, поглядев на меня широко раскрытыми глазами.
— Именно. Большое Г с завитушками. А это почти то же самое, что Дж, я заплатил за эту букву свои собственные деньги, и бритва моя. — Продолжая наблюдать за хозяином, я незаметно убавил агрессивности. — У меня была старая, но я выбросил её, когда нашёл такую конфетку.
— Ну что ж. Я, конечно, прикажу слугам как следует поискать её, — ответил хозяин.
Его многословие окончательно убедило меня в том, что он знает о вчерашних происшествиях гораздо больше, чем считает нужным говорить. Хозяин тем временем раскрыл регистрационную книгу.
— Ваша комната оплачена вперёд. Только распишитесь здесь и можете ехать куда хотите. — В его глазах мелькнул огонёк жадности, свойственный всем представителям этой профессии, но я не оставил ему никакой надежды на чаевые. Джеффрис не мог бы поддаться на такие дешёвые уловки.
Я дотронулся до шляпы и отправился на поиски железнодорожного вокзала. Всю дорогу я боролся с желанием оглянуться и попытаться выяснить, кто же за мной следит.
Как М. X. и подозревал, корреспонденция из Адмиралтейства была. Её должны были доставить в то время, когда он находился в клубе. Обычно в это время в квартире находился я и принимал почту. Но на этот раз я отсутствовал и тем самым дал преступнику время начать поиски, а также возможность самому получить доставленный пакет.
М. X. убеждён, что причина дикого разгрома остаётся неясной, поскольку преступник мог прекратить свои поиски, как только почта оказалась в руках. «Он искал не что-то бывшее в квартире, а то, что доставили туда», — заявил М. X., как только ему сообщили о том, что почта была отправлена. По отчёту адмиралтейской почтовой службы он установил время налёта. Если бы я вернулся на десять минут раньше, то смог бы предотвратить несчастье, но я находился у матери. М. X. просмотрел копии посланных ему документов, как обычно, раскладывая их перед собой на столе и скользя по ним взглядом. Он схватывает содержание настолько быстро, что я не успеваю за это время прочесть заголовки документов. Он признаёт, что работает с большим напряжением. «Чем скорее мы узнаем имя преступника, тем скорее я смогу отправиться в Европу на помощь Гатри».
ГЛАВА 9
Когда я пришёл на вокзал, поезд только подходил к перрону. Так что я успел отправить Джеймсу очередную телеграмму и убедиться в том, что билет, который мне дали вчера по дороге в Дувр, был именно на этот поезд. Голова у меня всё так же болела, мысли путались, в животе продолжались рези. Поэтому, когда выяснилось, что у меня билет в первый класс, я приободрился, надеясь отдохнуть после бессонной ночи. Я не желал никаких разговоров, от мысли о возможных попутчиках меня бросало в дрожь. Закинув саквояж в сетку, я принялся устраиваться поудобнее, чтобы провести следующий этап путешествия с наибольшей пользой для себя, проще говоря, как следует выспаться. Тем не менее я нет-нет да вспоминал об отправленной телеграмме. Содержание её было следующее: «Не удовлетворён вашими действиями на сегодняшний день. Приложите все усилия, чтобы ускорить решение вопроса». Оставалось лишь надеяться, что я правильно вспомнил шифр. Несмотря на все попытки восстановить его в памяти, я не был уверен, что написал всё так, как следует. Одна лишь мысль о возможной ошибке заставляла меня злиться на себя самого. Но, с другой стороны, что было бы, если бы записная книжка не промокла настолько, что все записи безвозвратно погибли! Вся операция провалилась бы, не успев толком начаться… и это после всех усилий, которые Майкрофт Холмс предпринял, чтобы подтвердить подлинность Августа Джеффриса. Я даже радовался гибели одной из рубашек — она оказалась настолько испачкана чернилами, что её не спасла бы никакая стирка.
Когда поезд с грохотом тронулся, я попытался задремать. В мыслях проплыли события последних тридцати шести часов, и неотвязное ощущение досады на судьбу, Викерса и Майкрофта Холмса преследовало меня. Сидя с закрытыми глазами, я мысленно пытался рассортировать свои достижения и неудачи, когда дверь открылась и в моё купе вошла молодая женщина, одетая в траур.
— О! — воскликнула она по-английски. — Я не знала… Я думала, что буду одна.
— Я очень сожалею, — откликнулся я, но тут же вспомнил о своей роли и не встал ей навстречу. — У меня билет в это купе.