Чтение онлайн

Президиум Всеобщей ассоциации студентов Парижа стал настоящей школой для оттачивания административных и ораторских навыков. Для некоторых это стало полезным опытом для их будущей карьеры. Так, Г. Беренгер стал писателем и политиком, П. Вириат возглавил Высшую Школу коммерции в Париже, другие стали генерал-губернаторами в колониях, и это только некоторые из известных примеров.

Первая ассоциация студенческих корпораций с участием французов была создана в 1898 году в Турине и назвалась Corda Fratres. Она, будучи преимущественно итальянской, успешно работала до начала войны в 1914 году и насчитывала десятки тысяч членов на пяти континентах. Но в 1907 году в Лилле Всеобщие ассоциации студентов из Бордо, Дижона, Лилля и Лиона отказались от итальянской опеки и основали UNAGEF – предшественницу UNEF, Национального союза студентов Франции [64] . Сегодня это крупнейшее объединение французских студентов. Так французы прошли путь от заимствования формата у немцев до собственных уникальных организаций и стали одними из лидеров в студенческой кооперации на национальном уровне.

Эрнест Мишель. Офис студенческой ассоциации Монпелье на праздновании 600-летия университета, 1892 г. Faluche.

Эдуар-Антуан Марсаль. Вручения флага Общей студенческой ассоциации Президентом Республики Сади Карно в Монпелье, 1891 г. Faluche.

Значок Corda Fratres. Изображение находится в публичном доступе.

Движение французских студенческих корпораций подверглось аналогичному со своими немецкими коллегами давлению в 1960-е – 1970-е годы, когда их обвиняли в излишнем консерватизме. Однако движение продолжает жить и развиваться, объединяя тысячи молодых французов из разных городов и самых разных направлений обучения.

Опыт немецких корпораций оказался настолько полезным, а сам формат достаточно гибким, чтобы они распространились далеко за пределы немецких земель, по всей Европе и на другие континенты. Лучшие представители студенчества из других стран не стеснялись перенимать опыт своих немецких коллег, видя, какую пользу приносят такие организации всему обществу и их участникам. Образ сильного, независимого и самодостаточного студенчества, которое хочет и может влиять на будущее своего Отечества, стал лучшей рекламой для студенческих корпораций. А имена известных корпорантов, среди которых есть главы государств, ученые и профессора, вписавшие свое имя в историю высшей школы, только подтверждают высокий уровень людей, которых они объединяют.

Не будет преувеличением сказать, что буршеншафты сыграли историческую роль в объединении Германии. Продвижение идеи единого государства вместе с улучшением нравственного облика немецкого студенчества во многом повлияли на формирование сильного движения «снизу», выступавшего за объединение страны. Бои на баррикадах мартовской революции 1848 года под флагами в цветах буршей стали лишь видимым проявлением их влияния на общество, которое шло десятилетиями.

Даже те, кто исторически был против корпораций, сами шли по пути объединения и создания своих сообществ. Разные взгляды, разные эпохи, разные вызовы, но все, кто влиял на ход истории, начинали с поиска единомышленников и выстраивания социальных связей. После этого они могли переходить к активному участию в жизни общества. Объединения студентов всегда стремились выстраивать связи с другими сообществами, разделяющими их взгляды, координировали свою деятельность и делились ресурсами.

Такие сообщества возникали «снизу», а не по воле «верхов», и не были искусственными. Все начиналось с нескольких студентов, которые верили в свои силы, а заканчивалось поворотом в истории целых государств. Спустя два с лишним века корпорации пусть и не находятся на пике своего влияния, но продолжают хранить традиции и остаются кузницей будущей элиты, которой прививают любовь к родине и готовность упорно работать на ее благо.

Сейчас перед корпорациями стоит вызов: им необходимо адаптироваться под изменения нового времени, стать более гибкими и активнее участвовать в общественной жизни. Некоторые из них уже идут по этому пути, но многим только предстоит вступить на него, преодолев сопротивление консерваторов в своих рядах. Время покажет, насколько успешно они смогут справиться с этой задачей – не самой сложной из тех, с которыми им пришлось столкнуться за свою историю. Одно можно сказать наверняка: как бы ни изменялись корпорации, они точно не уйдут из высшей школы и продолжат быть центром студенческой самоорганизации.

Если про корпорации Европы я узнал, только занявшись изучением студенчества при создании своего сообщества, то про американские студенческие братства я знал еще с детства. Без упоминания о «греческих буквах», а именно так их именуют в общем, не обходится ни один из фильмов про американские университеты и колледжи. Ради входного билета в братство Эдуардо Саверин, друг Цукерберга в «Социальной сети» Финчера, таскал с собой курицу. Членом сестринства была «блондинка в законе» Риз Уизерспун в одноименной картине. И даже страшила Салли и его напарник Майк Вазовски в мультфильме «Университет монстров» были членами братства и соперничали с другими объединениями в кампусе. Самые отвязные вечеринки, самые красивые подружки, самые успешные выпускники, которые помыкают новичками – все это про братства и сестринства, и этот образ культивируется много лет. Но что на самом деле стоит за этим?

В Северной Америке, где не было многовековой истории развития университетов, история студенческих объединений выглядит совершенно иначе, чем в Европе. Первые студенческие сообщества появились в Йельском университете в XVIII в.: первопроходцем стал литературный и дискуссионный клуб Crotonia, учрежденный в 1738 году, а затем возникли Linonia (1753) и «Братья в Единстве» (1768) [65] . С самого начала такие общества строились на основе элитарности, что способствовало росту их престижа. Именно Йель был центром возникновения и развития студенческих объединений в колониальный период и сразу после образования США. Позднее, во второй половине XVIII в., возникло несколько закрытых и тайных сообществ, которые сокращали свои названия до аббревиатуры из трех заглавных букв и вошли в историю как «латинские» общества. Наиболее престижные из них – «Клуб плоских шляп» (F.H.C.), самым известным членом которого был третий президент США Томас Джефферсон, и группа «Пожалуйста, не спрашивай» (P.D.A.) [66] .

Эмблема Brothers in Unity из Йеля. Изображение находится в публичном доступе.

В обе организации пытался пробиться Джон Хифф (John Heath), ставший впоследствии американским политиком. Получив отказ, Хифф 5 декабря 1776 года создал в Колледже Вильгельма и Марии в Вирджинии первое «греческое» студенческое общество Phi Betta Kappa [67] . Оно было основано как литературный и дискуссионный клуб. Члены этого братства (англ. fraternity) создали основу движения, будущие масштабы которого, вероятно, не могли даже представить. Новый клуб хотел иметь более свежий и серьезный имидж, чтобы отличаться от уже существовавших сообществ, которые часто представляли собой шумные компании любителей выпить. Для этого они составили устав и придумали название в виде аббревиатуры из трех греческих букв, за которыми стоит их девиз ( , «Любовь к мудрости – руководство жизни»), разработали ритуалы и процесс набора новых членов. С тех пор в братствах Северной Америки закрепилась традиция использовать в названиях две или три греческие буквы. Так братства стали называть «греческими буквами» или «греческими обществами».

Общество Phi Beta Kappa в Гарварде, 1893 г. Phi Beta Kappa. Золотой ключ – символ члена Phi Beta Kappa. Phi Beta Kappa.

Общество, созданное Хиффом, не было одним из тех братств, о которых мы думаем при упоминании американского студенчества. Знакомые нам из фильмов «греческие буквы», начались позже, когда появились так называемые «социальные» братства, которые и стали наиболее известными. Прообраз таких братств – литературное Общество Каппа Альфа (Kappa Alpha, ), образованное в Юнион-колледже в Нью-Йорке в 1825 году [68] . Оно стало первым из самого массового формата студенческих сообществ, которые составляют основу современной системы братств в Северной Америке.

На «греческие буквы» с самого начала сильное влияние оказала та университетская среда, в которой они возникли. В то время колледжи были почти исключительно для представителей элиты: белых мужчин англо-саксонского происхождения из богатых протестантских семей, обучающихся для государственной службы, медицины или на юристов. В высшем образовании тогда господствовал подход in loco parentis (лат. «вместо родителя»), согласно которому университеты должны были не только наделять студентов знаниями, но и заниматься их воспитанием. Предполагалось, что в целях развития личности учебное заведение само решает, как наказывать неугодных студентов – вплоть до исключения. Колледжи повсеместно вмешивались в личную жизнь студентов и вообще стремились контролировать все аспекты жизни учащихся, а не только академическую составляющую. Студенты и жили, и учились в колледже, они подчинялись жестким правилам и социальным нормам. Все их время было расписано университетом, и проводили они его в одних и тех же стенах.