Чтение онлайн

– А кто я, аббат-могиканин? Может быть, наполовину лев, наполовину орел? Какое животное меня охраняет? Ты молчишь? Я что, не имею права знать свой тотем, как все остальные? Давай, дикарь, назови меня ящерицей, и, может быть, у меня заново отрастет рука…

Так как Мани молчал и больше уже не веселился, скрывая свои истинные чувства под застывшей на лице маской, Жан-Франсуа разразился хохотом. Все напряженно молчали. Он поднял бокал, повернулся к Мани и залпом выпил. Затем он приказал, чтобы ему снова налили вина…

– О Боже! – пробормотал Грегуар, медленно открывая глаза и вдыхая аромат волос Сильвии. – Я совершенно не помню, что было дальше. Кажется, он снова поднял бокал, но уже не в сторону Мани, а скорее обращаясь ко мне. В ответ я наполнил свой бокал. Мы с ним выпили, затем опустошили еще несколько бокалов. Помнится, Марианна подошла к брату и попыталась его увести, но он не дал ей этого сделать. Тогда она ушла…

– Бедный шевалье… – сочувственно произнесла Сильвия.

Она повернулась и, наклонившись к нему, кончиком языка стала исследовать его глаза, скулы, щеки и нос. Ее грудь нежно касалась груди Грегуара.

– Что случилось дальше с этим проклятым одноруким, я не помню… – пробормотал Грегуар. – То ли он свалился под стол раньше меня, то ли ушел… И я никак не могу восстановить в памяти этот момент… Тома сказал, что он обо всем позаботится, и привез меня сюда, в этот дом. Моя лошадь?… Мы приехали сюда на извозчике. Мои рисунки…

– Все здесь, – заверила его Сильвия.

Он приподнялся, чтобы самому посмотреть, но женщина взяла со своего столика открытую папку, показала ему и заставила его снова лечь. Грегуар не сопротивлялся.

– Ты нарисуешь и мой портрет тоже? – спросила она, ласково улыбаясь, но с упрямым выражением в глазах.

– Если будешь хорошо себя вести, – пообещал Грегуар.

Он обнял ее и попытался поцеловать в губы, однако Сильвия вздохнула и отвернулась. Но уже через мгновение женщина, весело улыбнувшись, прижалась к нему всем телом.

– Что ж, моя прекрасная итальянка… – начал Грегуар, но не успел закончить.

Его прервали крики, внезапно раздавшиеся в коридоре за дверью: там кто-то бился, и сопротивлялся, и звал его.

Вершины Муше побелели в считанные минуты, а затем их накрыла ночь и туман. Снег пошел такой сильный, каким он может быть только в Жеводане. Это произошло неожиданно, в полной тишине, в потоках ветра, прилетевшего ночью с севера под самый конец осени, когда еще можно было наблюдать кроваво-красные сумерки и по-летнему яркое солнце.

Крестьянские дети, брат и сестра, гнали грязно-белых коз, которые тяжело и коротко блеяли. Животные явно нервничали, и дети тоже, но неожиданный холод подгонял их на застывшей дороге, и они шли вперед, поскальзываясь без конца в своих деревянных башмаках. Некоторое время они весело улыбались и ловили на ходу снежные хлопья, испытывая при этом восторг, который обычно бывает у детей при виде первого снега. Казалось, они напрочь забыли слова своего отца, предупреждавшего их об осторожности и диких зверях. Но вот изморозь окутала горы, и козы, сбившись в кучу, начали громко блеять, а собака беспокойно забегала вокруг детей, бросая на них вопросительные взгляды и ожидая их приказа.

Подлесок сменился кустарником, плотно растущим по краю склона. Между кустами ветер поднимал снежный вихрь, который взлетал, подобно пламени.

Деревня уже недалеко, уверенно говорил Луи, когда сестренка с тревогой смотрела на него. Но самой ей казалось, что деревня находится на другом краю света, а все вокруг превратилось в сплошное месиво из серых клочьев ночи, в которой слышно лишь блеяние их встревоженных коз.

Вдруг что-то промелькнуло в темноте, задев ветви кустарника и молодой поросли граба с оставшимися на ней листьями, похожими на сухую пожелтевшую бумагу, и скрылось в орешнике, окутанном белесой мглой.

Собака зарычала, ощерилась, вздыбив шерсть, а потом, жалобно тявкнув и поджав хвост, побежала догонять стадо, которое медленно брело по краю склона.

Луи почувствовал, как сестренка крепко сжала его руку, и увидел страх в ее огромных испуганных глазах. Тень, упавшая на лица детей, скрывала их бледность.

– Беги! – закричал старший брат, пытаясь придать своему голосу как можно больше уверенности. – Беги отсюда!

Девочка заколебалась. Она отпустила его руку, затем снова ухватилась за нее. Но Луи оттолкнул ее и твердо повторил:

– Беги, Сесиль! Возвращайся немедленно! Беги домой! Живо!

Кусты затрещали, зашевелились.

Козы отчаянно заблеяли и кинулись бежать, как будто кто-то за ними гнался. Они сталкивались рогами друг с другом, и было слышно, как стучат их деревянные хомуты.

Сесиль ускорила бег, невольно прислушиваясь к топоту собственных башмаков. Она бежала и звала маму, а по ее щекам катились холодные слезы.

Луи, которому было уже целых двенадцать лет, остановился, снял свои остроносые башмаки и ступил босыми ногами на скользкие булыжники, повернувшись лицом к задрожавшим кустам. Он крепко сжал в руке обитую железом палку, которую ему дал отец, а левой рукой снял с пояса рожок из бычьего рога, который он, впрочем, выронил из рук, не успев издать ни единого звука.

Ветви кустов раздвинулись, и тот, кто скрывался в них, издал громкий рык.

Струя крови окропила покрытую белым снегом тропинку, усеянную следами от козьих копыт и деревянных башмаков. Рожок упал на землю и покатился в кусты, а через мгновение голова мальчика, подскакивая и кувыркаясь, покатилась по каменистой земле в том же направлении.

Заворачиваясь в постоянно сползающую шелковую простыню, чтобы выглядеть более или менее пристойно, Грегуар воскликнул:

– Имейте жалость, милые дамы, не заставляйте его снова страдать! Он и так уже пережил много неприятностей этой ночью!

Проститутка с распущенными волосами, одетая только в нижнее белье, спрятала лицо на широкой груди мадам Тесьер и перестала кричать. Когда причитания стихли, девушка начала притопывать на месте, отчего ее груди смешно затряслись, но мадам мгновенно ее успокоила, хлопнув по спине ладонью. Массивные перстни, украшавшие толстые пальцы мадам, отпечатались на голой спине ее подопечной, оставив красные следы.