Чтение онлайн

Старик закатил масленые глазки и плотоядно облизнулся неожиданно широким и длинным языком.

Музыканты-диверсанты

Нас кличут Нами, а вас зовут Авас,

Возьмем словами, потом вернем аванс.

Игра на нервах, на острие стрелка!

Гитара — стерррва, гитаре нужен кайф.

Но мы вам пели —

Расстрельная команда менестрелей.

Кодой бородатый до бровей фронтмен выдал заковыристый проигрыш — задрав вверх гитарный гриф. Потом нажал на спусковой крючок, и из дула на торце с грохотом взвился в небеса трассер, который на высоте распустился в прихотливый фейерверк, принявший на излёте очертания буквы «Ё».

— Спасибо за тёплый прием, прекрасный полис! Будьте здоровы! Вы лучшие!

Музыканты синхронно поклонились, придерживая шляпы, и под вой трибун всосались в дверь, ведущую к гримерке.

Песня была на бис, надежды на продолжение шоу не оставалось, так что зрители начали покидать трибуны.

Двое поджарых и жилистых техников с непропорционально большими кистями рук бросились разбирать оборудование. Звали их Биба и Боба, и были они глухонемыми.

— Так, братья и сестры44, — в гримёрке бородатый фронтмен окинул коллег тяжёлым взглядом. Все были усталые, с потными лицами, но счастливые — звёздная четверка действительно любила музыку, и на концертах наслаждалась ей, с головой погружаясь в магию созвучий.

— Повеселились? Пора приниматься за дело. Все помнят расклад? Я на пресс-конференцию — нести тяжёлое бремя славы. Дэн. Понаблюдай-ка за шишками из местного Магистрата, заказчик просил. Вик — а ты посмотри, что делает сам заказчик. Всё ли идет по плану, короче. Убедись. Ну, и на сладкое, ты, Соня. У тебя сегодня, как и договаривались, бенефис — берёшь пластид и незаметной мухой к городской стене. Дай-ка свой голофон.

Он забрал трубку у покорно протянувшей её Сони и с минуту колдовал над аппаратом:

— Готово. Нужную точку я тебе в навигаторе забил. Переодевайся и беги. Время Че — 20:30. Давай, девочка, я в тебя верю.

— После трудов праведных сразу на мотрису? — уточнил Ник.

— Сразу на тётю Мотю, — согласился Татаритумба, он же — бородатый до бровей фронтмен. Поднял указательный палец. — Но чтоб без шума и пыли. Инкогнит'o!

Соня блеснула зелёно-голубыми, но с восточной раскосинкой глазами, кивнула, отчего немедленно рассыпалось её идеальное каре с чёлкой, как у Матильды из Леона45, и немедленно начала переодеваться, ничуть не стесняясь своих компаньонов — движениями экономными, но очень грациозными. Коллеги, впрочем, девушку жадными взглядами не пожирали, скорее, награждали отеческими или братскими — разве что у Вика взгляд был немного сложносочинённым. Соня аккуратно, но стремительно сняла плащ, повесила на вешалку, обмотала вокруг и ловко закинула в недра чемодана на колёсиках.

Дэн и Вик в это время стирали грим ватными кружками.

— Всем наши временные командировки хороши! — сказал барабанщик Дэн, плотно сбитый невысокий парень с высоким лбом и мощной нижней челюстью. Он был бородат и лыс. Сейчас он сдирал маскировочную накладку телесного цвета с рябой щеки. — Да вот вещи портятся. Пара дней не в своем времени — и хана: не одёжка, а лохмотья.

— Да ладно бы костюмы! Неделя не в своем времени, и даже инструменту хана! — ответил Вик, который на концерте обошёлся без декоративной накладки, и щеки имел розовые и гладкие, как у младенца. Если не считать нескольких бородавок и двух шрамов. Он был отлично сложен и чем-то напоминал комика Делиева46 в молодости. Может, стреловидными баками, а может — вечно лукавым выражением выразительных карих глаз. — Помнишь, я однажды бас-гитару в номере забыл? Так вот, когда ты, Дэн, по моей просьбе слетал в то времесто и вернул её, она была дырявая как сыр.

— Не терпит время чужевременные вещи, не терпит. Это Правило!

Соня тем временем добралась до стадии «дуэт лифчика и трусиков». Красивое смуглое тело без изъянов, вот только с татуировкой во всю спину, напоминающей причудливый фрактал47. Словом, не девушка, а мечта поэта, который любит миниатюрных и худощавых, но спортивных женщин. Такие витии48, судя по мировой практике, встречаются довольно редко.

«Сонный ребёнок»

Соня была сонным ребенком. Это исчезающе редкое явление в немногочисленном племени гипноходцев. Мама Сони была гипом, и всё было бы нормально, не умри она при родах от редкого осложнения.

Почти всегда дети гипов странные способности родителей не наследуют, но с Соней произошло исключение из правил, потому что мать-одиночка, которая никому не нужна, да и родственников нет. Короче, чудом выжившую тогда еще безымянную девочку с пылу-жару усыновила богатая бездетная пара глубоко за сорок, которой быстро наскучила хлопотная игрушка, и дальше Соня (это реальное имя, бывают же совпадения!) поступила в распоряжение мамок-нянек, естественно, относившихся к ней как к работе, а не как к дочери.

Соня ела, кричала, какала и спала. Что у неё сны необычные, так кто про это узнает, кто забьёт тревогу? Младенцы — они как рыбки: оперативная память — три секунды, да и талантом сообщить взрослому, что беспокоит, малыш обделён.

Соня росла, понемногу начиная осознавать себя. И путешествовала во снах.

И Дрёма смилостивилась над своей дочерью — оградив от обязательной для гипов рябой маркировки. Её личико оставалось таким же свежим и чистым.

Первое воспоминание — малышка ковыляет в подгузнике по жаркой вонючей улице, а вокруг кричат друг на друга большие чёрные дяди в мешковатых штанах, футболках и бейсболках, тянут друг к другу злые резкие руки, словно оттолкнуть хотят. Гортанные вопли сменяются блестящими штучками у них в руках, штучки нервно подрагивают, и в испуганных глазах малышки отражается, как штучки грохочут, расцветая злыми цветками, и один чёрный дядя молча падает, а второй начинает горько кричать, будто ему больно, а потом Соня видит, что к ним бежит третий дядя, он тоже кричит, но яростно, на бегу достает блестящую штучку и пускает цветок в горько кричащего дядю, после чего тот перестает кричать — наверное, успокоился и уснул. Пахнет от всего этого очень неприятно: горьким, солёным и… какашками, которыми время от времени почему-то наполняется сонин подгузник. Но даже если не считать какашек, пахнет так резко, что Соня зажимает ладошкой носик. Малышка бродит по шумным местам ещё пару часов, прячется от громких дядь и тёть, поняв, что они плохие, и ждать от них заботы и вкусной еды смысла нет. Время от времени она слышит громкие цветки, а один из них ударяется в камушек под ножками Сони, звенит внизу и свистит в сторону — так, что щечку Сонечки обжигает жаркий ветер. Потом Соня устаёт, забирается в перевёрнутую набок коляску, лежащую на тротуаре, и нервно засыпает в непривычном положении.

В таких танцах со смертью — не понимая, что, как и почему с ней происходит, стоит только уснуть — Соня выживала девять лет. Не чувствуя от окружающих «близких» стремления узнать, чем она дышит, и считая по незнанию такое положение вещей нормой, Соня даже предположить не могла, что её судьба чем-то уникальна, что она каждое утро рискует не проснуться — и даже не по причине злых намерений взрослых в произвольно выбранных судьбой времени и месте, а просто по стечению обстоятельств. Например, от несчастного случая, который запросто может вывести девочку-лунатика на оживлённую магистраль или высокую крышу.

Стоит отдать должное, чаще всего взрослые старались помочь потерянному малышу, и сдавали Соню в руки людей, облечённых полномочиями, и после дня в отстойнике или приюте утомлённая девочка просыпалась дома, в равнодушном жизненном пространстве якобы семьи.

Однажды, в каком-то времени и пространстве девятилетнюю девочку, сонно бредущую по оживлённой каштановой аллее, напоённой летом и пряными ароматами цветочных клумб, встретил Татаритумба. И показалась ему странной эта задумчивая девчонка с ромашкой, вплетённой в растрепанные волосы, и разговорился он с ней, и понял, кто она, и что она до сих пор не в курсе своей странности, что только скользит где-то по границе понимания.

Девочка раскрылась перед заботливым и понимающим незнакомцем, а он, в свою очередь, раскрыл перед ней Тайну.

Продолжая числиться в приёмной семье, Соня начала новую жизнь — «дочерью полка» при гастролирующей группе. У девочки оказались потрясающие способности к музыке (тяга к искусствам почему-то свойственна большинству гипов — вероятно в силу пограничности их странных душ). Соня освоила несколько инструментов, но её сердце покорил мистический электронный терменвокс. В шестнадцать лет она полноправным членом влилась в состав безумного квартета. А в восемнадцать — стала наёмником — как и её одногруппники.