Чтение онлайн

— Кстати, а что это вы мальцу такие страсти показываете?

— Я уже видел, как убивают, — заявил мальчик. — Видел, как индейцу вспороли брюхо. Кишки вылезли, как толстая красная змея. Еще я видел за городом мужика, повешенного на дереве. Язык у него распух и вылез изо рта, вот так.

Малец изобразил страшную рожу висельника.

— И все же, это неправильно, — сказал я, но мужик не ответил. Его сын продолжал корчить рожу.

Я отвернулся и стал смотреть, как дуэлянты занимают позиции. Различить их оказалось нетрудно. Работник, Стэмм, в коже и порядком ношенном хлопке, лицо имел обветренное и небритое. На поединок он вышел без секунданта и, свесив по бокам руки, взирал на толпу мертвым взглядом. Адвокат, Уильямс, носил пошитый на заказ серый костюм. Волосы его разделял срединный пробор, а усы были навощены и тщательно уложены. Позволив секунданту, одетому не менее щегольски, снять с себя пиджак, Уильямс на глазах у почтенной публики выполнил несколько приседаний. Затем достал воображаемый револьвер и, направив его в сторону Стэмма, «выстрелил». В толпе раздались смешки, однако адвокат оставался невозмутим. Стэмм же, как мне показалось, вышел на дуэль пьяным или же пьянствовал накануне.

— Вы за кого болеете? — спросил я у хозяйки.

— Стэмм — подонок. Про Уильямса я ничего не знаю, но и он с виду гад.

Подслушав нас, мужик с сыном на плечах заявил:

— Мистер Уильямс не гад. Он джентльмен.

— Так вы с ним приятели? — спросил я, оборачиваясь.

— Да, и я этим горжусь.

— Ну, надеюсь, вы успели с ним попрощаться. Минута, другая, и приятель ваш — труп.

Покачав головой, мужик произнес:

— Он не боится смерти.

Вот же глупость! Я не выдержал и рассмеялся.

— И что с того, что он не боится?

Мужик не стал отвечать, лишь отмахнулся. Малец же, напротив, смотрел на меня с должным страхом во взгляде.

— Твой папаша, — сказал я ему, — намерен показать тебе зло. Готовься, скоро увидишь.

Мужик ругнулся вполголоса и, проталкиваясь через толпу, пошел искать себе другое место.

Секундант Уильямса тем временем спросил у Стэмма:

— Сэр, где ваш свидетель?

— Не знаю, а на кой он мне? — ответил тот.

Уильямс и секундант пошептались, затем свидетель адвоката спросил у Стэмма: можно ли проверить его револьвер. Стэмм ответил: валяй, мол, и секундант Уильямса, осмотрев оружие, кивнул в знак одобрения. После он спросил: не желает ли мистер Стэмм осмотреть револьвер мистера Уильямса. Стэмм ответил, дескать, нет, не желает. Дуэлянты сошлись лицом к лицу. Уильямс храбрился, но по глазам было видно, что к смерти он не готов. Адвокат зашептал на ухо свидетелю, и тот спросил у Стэмма:

— Мистер Уильямс все еще предлагает вам извиниться.

— Не дождешься.

— Что ж, пусть так.

Секундант Уильямса развернул дуэлянтов спинами друг к другу и, велев разойтись на двадцать шагов, начал отсчет. У адвоката лоб блестел от испарины, а револьвер в руке дрожал. Стэмм же, судя по выражению на лице, как будто вышел до ветру. На счет «двадцать» поединщики развернулись и выстрелили. Уильямс промазал, зато пуля Стэмма вошла ему в грудь точно по центру. Лицо адвоката тут же исказила нелепая гримаса: смесь удивления, боли и вроде бы даже обиды. Уильямс пошатнулся и выстрелил в толпу. Раздались крики. Пуля пробила голень молодой женщине, и бедняжка валялась на земле, корчась от боли и зажимая рану. Заметил адвокат сей позорный промах или нет, не знаю — обернувшись, я застал его уже мертвым.

Стэмм, спрятав оружие в кобуру и вновь свободно свесив руки, отправился в сторону салуна. Свидетель Уильямса стоял над телом убитого и беспомощно озирался. Я же осмотрелся в поисках мужика с мальцом на плечах (думал выразить свое презрение), однако нигде их не заметил.

Извинившись, хозяйка отправилась по делам. Я, собрав вещи, хотел попрощаться, но нигде в гостинице ее не нашел и решил оставить прощальный подарок: спрятал пять долларов под одеялами. Она найдет их и, всякий раз вспоминая обо мне, будет думать о брачном ложе. Ну, или просто о ложе. Чарли, увидев такие дела, похвалил за благородность, однако усомнился, что подарок дойдет по назначению: мол, постели в гостинице грязные и будут собирать грязь дальше, поскольку хозяйка даже не думает их менять.

— И денежки твои достанутся следующему постояльцу.

— А вдруг она найдет монету? — предположил я.

— Не найдет. И вообще пять долларов жирновато будет. Оставь лучше… ну, доллар, прямо на стойке внизу. Дамочка выстирает наконец платьишко, и еще останется напиться до бесчувствия.

— Ты просто ревнуешь и завидуешь, потому что у тебя самого нет подруги.

— Эта старая кошелка — твоя подруга? Ну, поздравляю. Жаль, не можем представить ее матушке. То-то бы она обрадовалась нежному цветочку.

— Я лучше помолчу, чем с дураком спорить.

— Да уж, да уж… Хозяйка твоя плюется и утирает нос рукавом. Даму ты себе нашел что надо.

— Я с тобой не разговариваю.

Сказав так, я подхватил сумки и покинул комнату, оставив Чарли собирать пожитки. Выйдя на улицу, я поприветствовал Жбана и спросил, как у него дела. Конь вроде как оправился, но вот с глазом, похоже, была беда. Жаль бедолагу… Выглядел он бодрым, и я потянулся погладить его по шее. Однако стоило коснуться морды Жбана, как тот отпрянул. Мне стало стыдно: вроде конь, а к ласке не приучен. Надо обращаться с ним понежнее. И как раз когда я обещал Жбану быть добрым хозяином, из гостиницы вышел Чарли. Смеясь надо мной, он заметил:

— Нет, вы только посмотрите. Любитель живности! Не ровен час, подбросит монету в кормушку хворой скотинке. С него станется, друзья мои.

Приблизившись, Чарли пощелкал пальцами с обеих сторон от морды Жбана — конь прянул ушами. Братец, довольный результатом проверки, пошел к Шустрику.

— Впредь до конца пути спать будем под открытым небом, — сказал он. — Хватит разнеживаться в гостиницах.

— Мне-то что?

— Я хочу сказать: если тебе вдруг опять поплохеет, дальше поеду один.

— Поплохеет? Занятно слышать это от человека, который своим пьянством уже дважды не давал продолжить путь.

— Ладно, ладно. Не повезло. С кем не бывает! Вели мы себя не лучшим образом, однако впредь беремся быть примерными. Все, согласен?

— Тогда не говори никому, как мне поплохело в дороге.

— По рукам, братец.

Оседлав Шустрика, он посмотрел вперед на дорогу мимо витрин лавок — вдаль. В этот момент раздался легкий стук. Я поднял взгляд и увидел в окне нашей комнаты хозяйку: она стучала в стекло оставленной мной монеткой. Поцеловав ее, женщина приложила к окну ладонь. Чарли посмотрел на меня холодно и невыразительно. Я в ответ скрестил руки на груди. Братец, пришпорив коня, поехал прочь, а я помахал женщине рукой. Она шепнула несколько слов — каких именно, я не разобрал. Видно, поблагодарила.

Я последовал за братцем, вспоминая на ходу, как звучал голос женщины в пустоте комнаты, где она трудилась, не разгибая спины. Пусть те пять долларов хоть ненамного и ненадолго, но сделают ее счастливее. Я твердо вознамерился сбросить двадцать пять фунтов жира и при случае написать хозяйке любовное письмо: пообещаю скрасить ее земную жизнь со всем старанием, на какое способен мужчина.

По пятам за нами шла снежная буря, последняя этой зимой. Однако мы успели за день и за вечер покрыть приличное расстояние и на ночь устроили стоянку в большой пещере. Потолок ее был прокопчен кострами тех, кто ночевал здесь прежде. Чарли приготовил ужин: бобы, свинину и лепешки. Правда, съел я только бобы, остальное тайком скормил Жбану. Спать лег голодным, а посреди ночи и вовсе проснулся и увидел у входа в пещеру коня без всадника. Фыркая, он переминался с ноги на ногу. Вороной и блестящий от пота, конь задрожал, и я поспешил накрыть его своим пледом.