Чтение онлайн

Прихожая была огромна и оклеена бежевыми обоями. Здесь был серебристый шкаф-купе и большая черная вешалка.

– Заходи,- улыбнулся он.

Я ответила улыбкой и, мне показалось, что я слышу, как тянется, тянется сквозь бесконечность, ткань этого мига, тянется, а я проваливаюсь туда, в мечту, в его глаза. Я стою на зеленеющем лугу и голубое, ослепительное небо обнимает меня.

Он взял меня за руку и подвел к дивану, а сам бросил, уходя:

– Я сейчас вернусь.

Я мельком увидела свое отражение в зеркале. Вся мокрая. С волос капает вода. Майка едва не просвечивает, а джинсы напитались водой, как губка. В теплой комнате от них идет пар, завиваясь белым дымком. Одну из стен целиком занимает широкий, плоский экран. Рядом с ним стоит стол и на нем маленький планшетик, хотя здесь он наверняка, носит другое название. Окон в комнате нет. Напротив меня висит вышивка, на которой изображен огромный, алый тюльпан, будто лучащийся красным светом и две картины. Я подошла к стене, чтобы получше рассмотреть картины. Первая с высокими соснами и ярко-синим небом и вторая с искрящимся пляжем и бушующим морем.

Вскоре вернулся парень и принес ослепительно-белое, длинное платье.

" Небось его подружки", - подумала я с горечью. Хотя, кто он мне? Я загнала тоску и боль подальше.

– Это моей матери,- печально сказал Алан, взглянув на меня. А я скользнула по его лицу робким взглядом и, мне почему-то стало стыдно, что я смотрю на него, хоть мне и хочется нестерпимо никогда не отводить глаз. Любить, также естественно и необходимо, как дышать или жить. Я взяла платье и заметила:

– Ты любишь живопись?

– Очень,- ответил он,- давай кота. А пока иди, переоденься в ванную. Я отведу тебя.

Он посадил Ангела на диван, закрыл дверь, чтобы шустрый кот не сбежал, и показал мне, где ванная.

– Как тебя зовут?
– спросила я, придя обратно.

– Алан, - назвался он и протянул мне руку.

Я пожала ее:

– Мария.
– Я не знала, почему я назвалась так, возможно потому что внутри я другая, чем снаружи. Я всегда была Марусей – мягоньким котеночком в руках моей семьи, но внутри я – другая.- Или Маша.

Как сталь и как воск, замерзший слезами. Как иступленная тоска и легкая печаль.

И сейчас я хотела быть настоящей. Хотя бы секунду быть настоящей, а не одним из миллиона своих отображений. Разве это так много? Но как узнать какая я настоящая?

– Мери…- снова улыбнулся он, не отводя взгляда от моих глаз, и я вынырнула из своих дум.

Указав на яркую, морскую картину, я спросила, хоть и знала, что этой картине нечего здесь делать:

– Это Рерих?

– Нет, обломки прошлой жизни.- Лицо Алана потемнело.- Помнишь, каким был наш мир?

– Нет.

Он изумился и затем произнес мягко и взволновано:

– Это солнце и небо, и лес, и море, и облака - его речь немного сбивчива. В моем сознании солнце дробилось в воде миллионами ярких бликов и рушилось вниз в небесном, пылающем водовороте.
– Всего лишь то, что когда-то существовало.

Но я поняла то, что крылось за этими словами.

Я кивнула и призналась:

– Я тоже люблю мечтать.

– Нельзя не видеть красоты,- но сказав эту фразу, Алан стал опять веселым. Он широко улыбнулся и по-дружески хлопнул меня по плечу.

– Правда?

Я кивнула и заметила:

– Мне, наверное, уже пора домой.

– Проводить тебя?- спросил он быстро.

– Нет,- сказала я.

– Ты же зайдешь как-нибудь?

– Естественно,- улыбнулась я и тут вспомнила про Ангела,- А где мой кот?
– и запаниковала.

Мы обыскали всю квартиру, и нашли его под диваном.

– Ангелочек, выходи, малыш,- я упала на колени рядом с диваном и заглянула под него.

Кот едва слышно пискнул. Это значило - нет. Его не было видно в темноте.

– Да видно твой кот отшельник,- пошутил Алан, широко улыбаясь,- он, наверное, готовиться к посвящению в монахи. Молитвы и посты под кроватью.

– У тебя есть фонарик?
– я взглянула на Алана, сомневаясь в нем. Поможет ли он мне на этот раз?

– Фонарик. Это устарелое название. Сейчас их называют трансверами.
– Он принес круглый предмет. И ослепительный сноп света вырвался из него при нажатии кнопки.

– И свет, и зажигалка и мобильник … - комментировал он.

– Куча наворотов,- отозвалась я, принимая трансвер.

Алан вооружился длинным зонтом.

– А зачем тебе это?
– я уже знала зачем, но не хотела себе верить. Не хотела!

– Я буду выгонять кота, а ты тащить.

– Бедняжка,- вздохнула я,- только сильно Гелика не тыкай.

– Он или я? – он высунул голову из-под кровати.

– Ты помогать собираешься? – вздохнула я.

Он кивнул, и мы, соприкасаясь плечами, вытянув руки, стали пытаться поймать Ангела.

Когда я уже схватила кота, дверь распахнулась.

– Лэд,- удивился Алан, отрываясь от нашей доблестной миссии, - привет.

Лэд – стройный юноша с длинными черными волосами и неприятным взглядом темных глаз. Он был высокого роста. Черты его лица были остры и неправильны, но в них была какая-то привлекательность, притяжение.

– Привет.- Голос у Лэда на удивление красивый.- А это что за девочка? Неужто ты…

– Заткнись! – оборвал его Алан.

Я не слушала их, а тянула кота.

Пусть оба катятся….!

Тут кот завопил так, что я разжала пальцы и заметалась. Шок лишил меня всего благоразумия.

– Алан,- закричала я, гася рыдания лишь силой воли.

Ангел скулил. Его писк непрерывно разрезал мои уши, точно в них вставляли отвертку и безжалостно крутили ее там.

– Черт, черт, черт,- ругался Алан,- проклятый доисторический диван… я подниму. Тащи!

– О видео давай снимем,- Лэд снял с шеи видеокамеру и начал снимать.

Я вытащила кота и принялась торопливо его ощупывать, ища повреждения.

Затем ярость воскресла алой звездою, едва я взглянула на этого мерзавца. Нет сил терпеть такое бездушие!

– Держи,- прошептала я Алану, протягивая кота и так, чтобы Лэд не слышал,- надеюсь, он не твой лучший друг.

Алан покачал головой:

– Всего лишь однокурсник.

Я подошла к Лэду почти вплотную и посмотрела на него с яростью.

– Тебе не стыдно,- сказала я тихо.

– Чего? – удивился Лэд,- ты че в прикол не въезжаешь?

– Это не прикол, это издевательство,- продолжила я и начала наступать на него,- это садизм!
– закричала я на него. В моем мире был шторм – рушились громадные волны, солнце летело в море, тонули все корабли одним махом.- Нельзя издеваться над животными! Никогда нельзя издеваться над теми, кто беззащитен. Как будто они ничего не чувствуют! Им тоже, тоже, слышишь ты - скотина! Больно!