Чтение онлайн

Но! Во всех культурах и всегда существует некий баланс между индивидуализмом и групповщиной любого толка. Культура определяет, кто именно и в каких именно случаях может или даже должен действовать сам по себе, без опоры на других людей. Тот, кто должен слушаться старших, но не слушается, — осуждается. Но и тот, кто должен сам принимать решения, а не принимает, — тоже осуждается обществом.

Так вот, у белой расы выше требования к самостоятельности одних и тех же категорий людей. В том числе и людей низкого общественного статуса, и детей, и женщин. А уж для взрослого мужчины самостоятельность и ответственность — просто не обсуждаемая норма.

Можно привести много примеров того, как беспомощен бывает человек, если на него сваливается нечто необычайное. Что-то такое, что не описано в рассказах стариков, не обсуждалось в его обществе, не является чем-то привычным.

Вот появляются у берегов Африки или идиллических островов Тихого океана корабли европейцев… и никто не знает, что делать. Все смотрят на вождей, старейшин и жрецов: пусть расскажут, что это такое и как нужно теперь поступать. А они и сами не знают. Они спрашивают у богов и духов — пусть высшие силы снизойдут и расскажут, «как надо».

Можно привести множество примеров того, как и европейские народы поступают точно так же. Не зря же и у нас распространены гадания! И князь Игорь, если верить «Слову о полку Игоревом», тоже гадает, ищет приметы, когда вдруг упала «тьма полдневная», началось затмение солнца во время похода на половцев…

Но ведь и само гадание отличается от упорного поиска того, что говорит Традиция. Африканцы и полинезийцы не гадали, они упорно искали руководящих идей в уже совершившейся истории, в деяниях предков.

Китайцы несравненно цивилизованнее, но и они поступали точно так же. Огромный культурный Китай общался с европейцами три столетия — но так и не понял, что с ними делать. Ведь ничего подобного этим кораблям пришельцев не было в китайской Традиции.

Различия монголоидов и европеоидов очень ярко проявляются и в важнейших текстах культуры и в литературе.

В древнем китайском мифе есть образ: отец стар, он уже не в силах отомстить кровному врагу. Кто из его трех сыновей станет мстителем?! Отец заявляет, что принесет сыновей в жертву богам и тогда боги смогут послать ему победу. Двое сыновей умоляют отца не убивать их, потом угрожают ему, а третий смиренно принимает такую судьбу. Отец убивает старших, приносит их в жертву богам. А третьего, покорного, освобождает; этот третий и оказывается успешным мстителем.

У ирландцев есть почти такой же миф про папу и трех сыновей. Но только у ирландцев двое старших начинают униженно умолять отца их отпустить, а младший как раз принимается угрожать смертоносному папе. Этого третьего отец освобождает, и непокорный сын мстит по всем правилам родового общества…

Сюжет, как видите, один — мораль совсем разная.

Нигде и ни в какой небелой культуре нет такого явления, как одинокий герой. Такой, как Мальчик-с-Пальчик, как Кот в сапогах, Иван-царевич и его серый волк, другие герои любимых с детства сказок. Это не боги, не дети богов, не вожди и мудрые старейшины. Все это — люди, которые лично, сами по себе, совершают что-то выдающееся. Спасаясь ли от смерти, стремясь ли к преуспеянию — но совершают. И награда приходит к тому, кто совершает особенные поступки. Дети слушают старших и учатся поступать нестандартно, искать выхода из, казалось бы, совершенно безвыходных ситуаций.

А ведь на примере этих сказочных героев воспитывались поколения, на них взросла вся европейская культура.

Таковы же мифы европейской расы — величественные и наивные сказки для взрослых. Герой наших мифов — это человек, которого поставили перед довольно трагической необходимостью проявить выдающиеся качества — и он их проявил. Или еще брутальнее — герой сам стремится к совершению подвигов.

Самые безнадежные из всех мифов — как раз самые знаменитые — греческие. Ведь герой в них не кто иной, как сын бога. Гераклу и полагается быть сверхчеловеком, как внебрачному сыну Зевса. Ахиллес и должен совершать подвиги, потому что его родила нимфа. Но и в греческих мифах действуют герои, никак от богов не произошедшие, а то и борющиеся с богами.

Боги могут их карать за непослушание, как приковали к скале Прометея. Могут превратить в паука, как Арахну, посмевшую соперничать с богинями в искусстве прядения. Смертный человек может погибнуть, как Икар, вздумавший сделать крылья и подняться поближе к солнцу.

Но во всех них, героях мифов, в их громадном мозгу потомков неандертальцев, бушует древнее нордическое безумие. Не остановить!

…И их примеры тоже воспитывают.

Таковы же примеры героев германского, славянского, кельтского эпосов. Эти вообще совершенно безбашенные и безумные. Они даже могилу сами себе ищут!

Реальные исторические герои еще невероятнее Зигфрида из «Саги о Нибелунгах». Вот Тейя — с отрядом готов несколько дней противостоял армии Византии, в 35 раз превосходящей готов численностью. Убит копьем, тело не найдено.

Племянник короля Карла Великого, короля французов и других романских народов, прикрывал отступление франкского войска. Двое суток Роланд держался, без единого шанса на спасение. Не по приказу — приказ был отступать. Роланд прикрывал своих из чувства чести свободных людей.

Эти… люди ли, высшие ли существа, сами стали героями фольклора. «Песнь о Роланде» пелась во всей рыцарской Европе. На его примере воспитывались десятки поколений.

Тейю помнили почти два тысячелетия. Есть легенда, что жена одного из Людовиков, почувствовав беременность, погладила себя по животу: «Будь как Тейя»… В XX веке свободный отряд, фрайкор, немецких белогвардейцев назывался «Тейя». В 1920 году отряд громил красную сволочь, вбивая врагов цивилизации в булыжники берлинских мостовых. Полегли почти все, ни один не показал спины.

Еще невероятнее герои библейских сказаний. Это ведь только в воспаленном воображении американских негров библейские палестинцы — чернокожие. Только для германских и еврейских нацистов они — люди особой «семитской» расы. С точки зрения науки они — такие же точно люди нордической расы, как индоевропейцы.

И вот результат — Давид побеждает здоровенного Голиафа, применяя новое оружие — пращу. Голиаф-то вон какой — прямой аналог Ильи Муромца или германского Рюбецаля. А маленький субтильный Давид кладет его на расстоянии, из пращи!

…потому что в его пронизанном множеством кровеносных сосудов, расчерченном глубокими извилинами, сложнейшем мозгу горит тот же упрямый огонь творчества белой расы. То же благородное величие, благородное безумие европеоида.

Если я не прав, покажите мне хоть мифологического, хоть реального героя вне белого мира — героя, гибнущего ради торжества своих идей? Не по приказу военачальника, не по капризу императора, не во имя процветания рода-племени. А потому, что этот герой хочет реализовать безумие, полыхающее под его черепным сводом?