Чтение онлайн

Не факт, я думаю, что автор трактата вообще верил в существование самого проклятья. Дело хозяйское… я-то, по крайней мере, смог убедиться в его реальности. И впоследствии возгорелся желанием освободить плененные в гробнице души. По причине, наверное, той же, по которой иной бизнесмен, преуспев сам, впоследствии тратит немалые суммы на благотворительность. Или, если денег жалко, начинает проводить семинары на тему «секрет моего успеха». Дабы поделиться этим самым секретом еще с кем-нибудь.

Понятно, что в одиночку осуществить задуманное мне было не под силу. Рассчитывал же я в этом начинании на помощь алхимика Аль-Хашима. Уверенный, что коли ему удалось вытащить из колдовского плена нас с Вилландом, то и прочие пленные души вызволить сможет. Просто в тот раз у него времени и возможностей не хватило довести дело до конца.

С Аль-Хашимом я расстался в Священном Лесу. Месте, куда заказана дорога любому, кто верит в Хранителя. Или просто носит на себе символы этой веры. Так что иного способа, кроме магического, связаться с гонимым во Фьеркронене алхимиком я не представляю.

Осталось решить, как именно установить связь.

А что сам Аль-Хашим?

Ну а он между тем все больше напоминал наглядное пособие-иллюстрацию для целого набора расхожих пословиц и идиом. Причем не слишком лестных. Тут и упоминание граблей, и «ошибки ничему не учат», и «что старый, что малый», и «сколько-то лет — ума нет и не будет». В последнем случае в качестве числа лет принято ставить любую крупную и, желательно, круглую цифру.

Нет, алхимик не впал в старческий маразм. Не превратился в тупого злобствующего зануду, что любит всех поучать. И даже ложного, но такого приятного ощущения «второй молодости» избежал. Благодаря чему попыток молодиться, в его возрасте выглядевших совсем уж нелепо и неприлично, не предпринимал. Притом даже, что вынужден был признать: за время жизни в Священном Лесу Великого Рода стал чувствовать себя заметно лучше.

К слову сказать, целебные свойства Леса алхимик использовал не в полной мере. Так сказал Аль-Хашиму старец-волхв — что-то среднее между колдуном и духовным вождем. Еще волхв настоятельно советовал ему, не препятствуя, впустить силу Леса в себя. Присоединиться к Великому Роду, вплавить собственную маленькую душу в общий и, несомненно, могучий дух.

От последнего предложения Аль-Хашим в своей привычной манере, нарочито вежливо и с дежурными благодарностями… отмахивался. Ибо, вплоть до новой встречи с бывшим подопечным-пленником Игорем, выходцем из иного мира, имел собственные планы. И единению с Великим Родом в этих планах места не было. Как, впрочем, и встрече с Игорем и его странному предложению.

И именно планы, потихоньку лелеемые стариком-алхимиком, могли вызвать сомнения в его разумности. Хотя, если посмотреть с другой стороны, то имелись у Аль-Хашима и собственные резоны.

Зародились те сомнительные намерения не сразу. Первые несколько дней пребывания в Священном Лесу алхимик вообще провел в блаженном бездействии, наслаждаясь обретенным убежищем. А, точнее, тем приятным обстоятельством, что опасность для его шкуры вроде миновала. Отныне он был недосягаем как для инквизиции, так и для некоторых, особо ретивых, придворных фьеркроненского короля. Тогда как новые соседи — сыны и дочери Великого Рода — приняли Аль-Хашима радушно и гостеприимно. С сочувствием даже. Когда узнали, что он тоже пострадал от последователей вражеского культа Хранителя.

И никто ни в чем алхимика не подозревал. А уж тем паче не обвинял в колдовстве и прочих грехах только за то, что он не придерживался принятых здесь ритуалов и верований. Разве что вежливо предлагали к оным приобщиться, но чтобы давить на иноверца, угрожать и честить — никогда.

Посему Аль-Хашим, казалось бы, мог наслаждаться жизнью. Что он поначалу и делал, гуляя по лесным тропкам, беседуя с местными обитателями или просто сидя под сенью какого-нибудь дерева и предаваясь молчаливым размышлениям.

Но увы: деятельная натура хоть старого, но ученого, взяла-таки верх. И когда алхимику надоело отдыхать, он решил вернуться к прежнему ремеслу — исполненный энтузиазма и с новыми силами.

Аль-Хашим собирал травы и всякий мелкий мусор, вроде обглоданных костей и сухих веток. А собрав — измельчал, перемалывая в порошки, и варил из них зелья. Недостатка в ингредиентах не ощущалось, благодаря чему алхимик освежил в памяти многие из своих прежних рецептов, а какие-то еще модифицировал. И даже добавил к ним несколько новых. Ну и, разумеется, собрал неплохой запас зелий на разные случаи жизни.

Работа принесла удовлетворение… но, к сожалению, только моральное. А значит, крайне недолговечное. К разочарованию своему Аль-Хашим довольно быстро понял, что плоды трудов его среди полубезумных отпрысков Великого Рода востребованы не будут.

То есть, конечно, алхимику не возбранялось предложить какое-нибудь из своих зелий, например, для исцеления больного. Да только ничего за это, кроме слов благодарности, ему не причиталось. Ибо жители Священного Леса, не будучи грязными, невежественными и дикими, денег почему-то не знали. Да, справедливости ради, Аль-Хашиму и жилище предоставили бесплатно, и кормили на общих основаниях — из тех запасов, что охотой и собирательством делала община. Только вот утешением для, что греха таить, сребролюбивого старика это служило слабым.

И уж тем более не пригодились наработки алхимика, предназначенные для военных нужд. Зелья, делающие воинов невидимыми, просто незаметными или даже временно неуязвимыми для вражеского оружия. Во-первых, как такового регулярного воинства здесь не было. Каждый житель Священного Леса, способный держать оружие, по мере надобности участвовал в его защите. Соответственно, отсутствовало общее командование, с которым можно было договариваться о поставке чудодейственных снадобий.

И вообще, как понял Аль-Хашим из разговоров с некоторыми опытными бойцами, желающих использовать зелья в битвах найти ему вряд ли удастся. Сам алхимик, во всяком случае, энтузиазма со стороны собеседников не обнаружил. Кто-то просто не хотел вливать в себя незнакомую гадость. По той же, наверное, причине, по какой жители Священного Леса были поголовно трезвенниками. Кто-то не доверял чистоте помыслов создателя зелий — вдруг отравит. А кому-то просто претила сама идея военной хитрости, ибо настоящий мужчина-де сражается только честно.

Так, мало-помалу до Аль-Хашима начало доходить, что из огня костра инквизиции он спасся, угодив при этом… ну, хоть не в полымя, но похоже, в болото. На болотную кочку — где и существовать не очень удобно, и развернуться негде.

И следом за этим малоприятным открытием в голове алхимика зародилась идея-фикс: вернуться в родной мир Игоря. На так называемую Землю, где Аль-Хашим уже успел побывать, и откуда удрал в трусливой спешке.

В мир широких ровных дорог, угловатых исполинских зданий, сверкающих на солнце, и железных повозок, что едут сами по себе… А главное — в мир, где умеют ценить хорошие деньги и делиться оными с полезными для себя людьми. Вне зависимости от того, откуда эти люди пришли и какой веры придерживались.

Как и подобает навязчивой идее, желание вернуться в тот мир созрело постепенно. И поначалу даже Аль-Хашим пытался бороться с ним, спорить про себя, отмахиваться. Вспоминая, например, как боялся тех же металлических повозок-самоходок, с жутким ревом и стремительным потоком мчащихся по дорогам. Или доносящихся ниоткуда голосов. Или так называемых лифтов, наконец. Этих будок без окон, похожих на гробы — с их помощью обитатели данного мира перемещались между этажами.

И много еще странных жутких вещей мог припомнить алхимик — человек, хоть корыстный, но и безумно храбрым себя не считавший. Не говоря уж о том, сколь мстительны бывают тамошние ценители хороших денег. Мстительны и опасны.