Бремя империи 2
Шрифт:
Таксомотор мне удалось найти легко, и взяли с меня совсем немного. Таксист – смешной, усатый грузин, кои в этих местах держали все перевозки, что-то рассказывал всю дорогу, эмоционально размахивал руками, ухитряясь не слететь с дороги – но мне до этого дела не было. Палку я свою бросил, голова уже почти не кружилась. На наставления выписывавших меня докторов я тоже плюнул. И вообще – вляпался в дерьмо я под самый конец, да так обидно, что и рассказывать не хочу. Может, и расскажу когда-нибудь. Позже. Хорошо, что контузией, да незначительными ранениями обошлось…
Закрытый дом отдыха министерства обороны только числился по оборонному ведомству, на деле он принадлежал разведке и использовался в самых разных целях, в том числе и в прямой – для отдыха офицеров главного разведупра генерального штаба. О том, что Юлия здесь, я узнал совсем недавно. Никаких препятствий к тому, чтобы посетить ее не было, просто опасались каких-то действий со стороны британской разведки. Се равно, информация о ней была, и если они узнают, что она выжила, одна из немногих, кто был замешан в недавние события самым прямым образом – то попытаются выйти на нее, чтобы понять, что на самом деле произошло. Возможно, и ликвидировать – теперь она была опасна, потому что знала часть правды – пусть малую часть, но все же правды…
Таксисту я дал десятку, махнул рукой, когда он начал искать сдачу. Придерживая локтем папку, направился к КП.
– Господин капитан-лейтенант! – заметив орден Святого Георгия третьей степени начальник караула вытянулся во фрунт, забыв даже должностные обязанности – вам… назначено…
– Мое имя должно быть в списке. Капитан-лейтенант Воронцов.
Награждали меня по закрытому списку флота, удивительно, но без приписки "без права ношения до отставки". Потом я узнал, что так распорядился Государь. Точно также, по закрытому списку присвоили внеочередное звание, и то и другое – без указания сути заслуг, хоть в этом секретность соблюли. Много таких как я в последнее время стало по Руси великой – с наградами, которые в мирное время не получишь никак и с жестким, недобрым блеском в глазах. Тех, кто падает на асфальт, когда на улице вдруг выстрелит автомобильный глушитель, тех, кто не спит по ночам. Много…
– Так точно, господин капитан-лейтенант. Машину вызвать?
– Что, простите? – я вернулся в этот мир из раздумий
– Машину. До основного здания почти два километра идти, да в гору.
– Ничего страшного. Пройдусь. Заодно поврачуюсь, говорят у вас тут воздух – лечит.
– Так точно, господин капитан-лейтенант, зимой – ни одной простуды ни у кого!
– Это хорошо…
Идти надо было мало того, что без малого два километра – так еще и почти все время в гору – по причудливо петляющей между соснами, кедрами и кипарисами, выложенной брусчаткой дороге. По дорожкам, вьющимся между деревьями ходили люди, по брусчатке вверх и вниз сновали электрокары – обычные машины сюда не пускали. Попадавшиеся навстречу пациенты недоуменно смотрели на меня – появляться в форме здесь было моветоном…
Палата. Светлая, просторная, похожая на гостиничный номер. Видимых мер охраны нет. Открытое окно…
– Как ты? – голос ее был все тем же, манящим, хотя и усталым
– Нормально. Почти – нормально.
– Я думала… – она отвернулась, посмотрела куда-то вдаль, в огромное, панорамное, выходящее во дворик окно – кто же придет за мной. Оказалось ты…
Я раскрыл папку, бросил на кровать рядом с ней лист гербовой бумаги…
– Читай
– Что это… – она не взяла лист в руки
– Помилование. Высочайшим именем ты помилована. Больше за тобой ничего нет, шантажировать тебя больше никто не сможет.
– Я же не просила… – что-то не нравилось мне в ее тоне. Какой-то надлом, в сочетании… с вызовом
– Его Величество не нуждается в прошениях, хотя принимает и их. "Подданный, виновный перед законом и людьми, но чьими заслугами удалось злодейское умышление против государственной власти и Высочайшего имени раскрыть, а злодеев изловить имеет быть помилован Высочайшим именем по вхождению министра дел внутренних, либо товарищей его". Государь сам решает – кого помиловать – а кого нет.
Помилование, в числе прочего мне устроил Цакая – уже после отставки. Странно – но по ощущениям, потеряв должность, во власти Цакая никак не потерял. Непосредственно с прошением входил Котовский.
– Интересно… – протянула она – Иван тоже просил о помиловании, но ему отказали. Причем – сразу…
Человек умышляет на убийство, а потом входит с прошением о помиловании к тому, кого он умышлял убить. Нормально – нет?
– Твой Иван – государственный преступник – я начал заводиться, с нервами у меня в последнее время было неважно – преступник, террорист и убийца. Он умышлял убить Государя, умышлял против власти. Если бы я узнал об этом до суда – то просто убил бы его, убил как бешеную собаку.
– И все-таки – прощение же я получила не просто так? Как же я продала душу?
Наверное, говорить об этом не стоило. Но я сказал
– Мои друзья задним числом внесли тебя в список осведомителей департамента по борьбе с терроризмом. Благодаря полученным от тебя данным нам удалось частично переиграть британскую разведку и ликвидировать опаснейшего государственного преступника – террориста по кличке "Пророк". Как бы то ни было дальше – Пророка больше нет и совершить еще что-нибудь он уже не сможет. Потому что лежит в земле.
– Его убил ты?
– Да – не стал отпираться я
– А чем ты тогда лучше?! Чем вы все лучше – она повернулась ко мне, и я отшатнулся, увидев пылающий в ее глазах огонь – чем вы все лучше того же Ивана?! Тем что ты убиваешь именем вашего Государя, а он хотел убить, чтобы что-то изменить в этой стране?! Этим?! Если хочешь знать – я больше виновата, чем Иван, это я его подговорила убить Государя! (это было неправдой, но она не знала, что еще сказать…) Я, понимаешь, я!!! Потому что надо что-то изменить, мы не можем больше…
Серая пелена на миг застила глаза, а когда я пришел в себя – то увидел, что наделал. И ее, лежащую на кровати и с ужасом смотрящую на меня. И себя, с занесенной для еще одного удара рукой. Рука – сжатая в кулак для смертельного удара в горло. Что же мы делаем, люди…
– Ты хотела что-то изменить? Ты изменила. Целый город погиб из-за таких как ты – кто хотел что-то изменить. Это не только мой Государь – он еще и твой. И он помиловал тебя, хотела ты этого или нет. Но на твоем месте я бы уехал из страны. Не стоит искушать судьбу. Второй раз тебя никто не помилует…
Волны бесновались внизу, в нескольких десятках метров подо мной, атакуя громадный каменный монолит с той же силой и яростью, как они делали это несколько тысяч лет подряд. И рано или поздно они добьются-таки своего – монолит не выдержит…
На наших лицах Без ответа Лишь только отблески рассвета Того Где ты Меня не ждешь…Дурацкая мелодия крутилась в голове, не давая думать. Море манило…
– Господин Воронцов…