Бремя империи
Шрифт:
— Вас понял, докладывать о малейших изменениях обстановки!
— Есть!
Штабс-капитан Изварин, так же, как и мы, одетый в черную боевую униформу, с оружием, был немногословен…
— Господа, в пяти морских милях от нас находится британское судно — газовоз, идущее к Бейруту с неизвестными целями. Судя по данным разведки — груженый. С борта судна ведется огонь, сбит разведывательный вертолет, потоплен пограничный сторожевик. Наша задача — взять судно под контроль, зачистить его и не допустить входа в порт Бейрута. Оружие применять по усмотрению, но осторожно — угроза взрыва танков со сжиженным газом. При высадке быть готовыми к серьезному противодействию! Вопросы?
— Никак нет, господин штабс-капитан! — синхронно рявкнули мы…
— Тогда — с нами Бог, господа! [31] По машинам!
— С нами Бог, за нами Россия! — слитно донеслось из чрева уже раскручивающих лопасти «Сикорских».
— С Богом…
Вертолеты неслись над морем неотвратимо и стремительно, друг за другом, словно русские гончие, что видят впереди зверя и выкладываются в последнем рывке. Мир для меня свелся к гудящему, вибрирующему мелкой дрожью, тускло освещенному чреву вертолета. Все как во время выпускного экзамена, когда нас ночью выбрасывали с вертолета в Финском заливе недалеко от берега, и добирайся до Кронштадта как хочешь — но будь любезен прибыть на построение в установленное время. Сейчас же в руках был намертво зажат автомат, и это была не игра…
31
Так в армии Империи было принято напутствовать уходящих на боевое задание.
— Готовимся к штурмовому десантированию!
Опасное решение — хотя приказы командира не обсуждаются, но все равно опасное. Штурмовое десантирование — это прыжок с небольшой, несколько метров, высоты на неосвещенную палубу корабля. Без веревки, безо всего. Бросок навстречу неизвестности…
В открытый десантный люк вертолета врывался ветер, у люка на откидном сиденье сидел снайпер, уже закрепивший в пулеметной турели свою «Стрелу» с тепловизорным прицелом. Хотя все понимали — стрелять по «Эдинбургу» нельзя, одна пуля, пробившая танк со сжиженным газом, и от нас не останется даже пепла — но так как-то… надежнее, что ли…
— До цели одна миля! Заходим с кормы!
И тут в гарнитуре рации набатным звоном разорвалась чужая речь. Чужая — несмотря на то, что говорили по-русски…
— Во имя Аллаха, милостивого и милосердного…
— На, послушай! — Я протянул Али гарнитуру рации.
— Мы, муджахеддины Фронта исламского освобождения, требуем от русских собак навсегда убраться со святой земли Мекки и Медины! Все, что сегодня свершится, будет последним предупреждением неверным псам, держащим в рассеянии и неверии многие миллионы мусульман! Аллаху Акбар!!!
— Вниз! — заорал Али, перекрывая даже рев вертолетных двигателей; турок и мусульманин, он прекрасно понял, что произойдет дальше. — Вниз, к воде! Разворачивай вертолет!
Винтокрылая машина резко нырнула вниз и вправо, прижимаясь к воде — и тут горизонт осветился ярчайшей вспышкой — словно ночь легким мановением волшебной палочки превратилась в распятый солнечными лучами день. Испугаться я не успел — через секунду ударная волна швырнула многотонный вертолет как пушинку…
Бейрут, госпиталь ВМФ
25 мая 1992 года
Сознание вернулось внезапно, неожиданно. Сначала появился свет — белый, немилосердно режущий глаза. Умом я понимал, что где-то лежу и глаза мои закрыты, — но свет все равно слепил меня, и не было от него спасения…
Стараясь отвернуться от этого света, я замотал головой, сморщился от резкой боли. Рядом кто-то крикнул: «Доктор! Доктор!» — но этот крик прозвучал, словно откуда-то издалека. Я хотел открыть глаза, посмотреть, где я и что со мной, но не смог — снова отключился, погрузился в спасительную тину беспамятства…
Второй раз я пришел в себя уже через час — на сей раз уже окончательно и бесповоротно. Время уже клонилось к закату, судя по лучам солнца, бьющим в палату через окно…
На сей раз я просто открыл глаза — я уже помнил, что произошло, прекрасно помнил. Помнил и ночное построение на палубе, и рев турбин «Сикорского», несущегося к захваченному газовозу, и слепящий свет, который, казалось, был виден не через иллюминаторы, а через броню. Не знал я только одного — кто из наших остался в живых…
Повернув голову, я убедился, что по крайней мере один человек из моего нового экипажа точно жив — на соседней кровати, в больничной пижаме, поддерживая правой рукой закованную в лубок левую, сидел Али в боевой раскраске. В боевой раскраске — вся его физиономия представляла собой живописную картину из синяков, порезов и пятен йода. Заметив, что я повернул голову, Али соскочил с кровати, наклонился надо мной…
— Саня? Ты узнаешь меня…
— С трудом… — прокаркал я, слова буквально продирались через распухшее и пересохшее горло, — пить…
Вода была теплой, графин целый день простоял на тумбочке — но вкуснее воды я не пил давно…
— Турок… [32] Ты что…
— Отдыхаю на больничной койке вместе с тобой. Кстати — ведь ты меня из тонущей вертушки вытащил, не помнишь? За мной должок…
— Я? — В голове была пустота, единственное, что помнилось, это яркий, выжигающий глаза свет, лучи которого пронзали иллюминаторы вертолета подобно мечам….
— Ты, Ворон, [33] ты. Мы последние выбирались, вертушка уже под водой была, а у меня с рукой — сам видишь. Ты меня и вытащил…
32
Турок — таким был позывной Али, никакого национализма в этом не было, турок и турок. В Империи вообще, называя друг друга «русский» или «турок», просто констатировали факт, и не более того.
33
Ворон — прозвище и позывной Воронцова в Севастополе до тех пор, пока его не стали считать предателем.
— Не помню ни хрена…
— Вспомнишь. Всех нас прилично шарахнуло, правда, сейчас в госпитале только мы двое и остались. Остальные долечиваются…
— Ладно. А что вообще произошло?
— Они взорвали газовоз. Поняли, что до Бейрута им не дойти, и взорвали его прямо в море. Хорошо еще, что вертолеты у самой воды были, если бы ударная волна достала нас на высоте — сейчас бы мы с тобой не разговаривали…
— Так, получается, это ты нас всех спас?
— Да брось… Так вот — шарахнуло так, что достало «Колчак». Там все чуть с ног не попадали. Выслали спасательный вертолет, подобрали нас — нашли почти сразу. Вверху эскадрилья была, они с «Цесаревича» поднялись, их тоже ударная волна достала. В общем — вытащили нас и сразу в госпиталь…
— А где эскадра? Мы же на учения шли?
— Эскадра ушла на учения, они уже в районе Африканского Рога. А «Колчак» здесь, на траверзе болтается… Я слышал, нас временно на берег, в Бофор [34] списывают…
— С нашими что, с экипажем?
— Аллах миловал — только двоих потеряли. А в нашем экипаже все целы. Вертолет сразу в воду швырнуло. Взрыв такой был, что зарево даже с Бейрута хорошо видно было…
— Слушай, Али… — Мысли метались в голове, сформулировать вопрос было сложно, — скажи, какого черта им надо?
34
Крепость Бофор — основанная еще крестоносцами огромная крепость, расположенная на скале. В крепости были расквартированы десантники и части особого назначения, в том числе и отряды боевых пловцов. В целом крепость представляла собой мощную и практически неприступную твердыню, основной узел обороны Южного Ливана в целом.