Бремя наследия
Шрифт:
Нэми окончательно пал духом. То есть — вообще не трезвел. А у Клаэса не было времени унывать. Он старался уберечь брата от петли. Нэми и так совсем за собой не следил, это по мере сил приходилось делать Клаэсу. Он всегда был покрыт синяками и ссадинами разнообразных масштабов, и не обязательно от того, что кто-то в очередной раз решил проучить его за хамство. Нэми, казалось бы, существовал в каком-то собственном измерении, очень часто и надолго выпадая из реальности, забывал поесть, постоянно спотыкался, потому что не смотрел под ноги, врезался в углы мебели и дверные косяки, а сколько раз его едва не сшиб автомобиль во время переправы через дорогу – не сосчитать. Забота о брате Клаэса не очень-то и обременяла, она не давала ему зацикливаться на прочих жизненных неурядицах, этого впоследствии сильно не хватало. На том месте, где всегда был Нэми — теперь зияла разъедающая здоровые секторы сознания пустота.
Спустя два года после смерти бабушки, в возрасте тридцати двух лет Нэми Андер покинул этот бренный и столь ненавистный ему мир.
0.2. ЧАСЫ.
Это произошло в марте. Ничто не предвещало беды. Брат вёл себя привычным, не вызывающим подозрений образом. Среди ночи Клаэс проснулся от возни и шума периодически падающих с полок на пол вещей. Прищурившись, он рассмотрел в сумраке очертания Нэми, суетящегося по комнате. На вопрос, что он ищет, Клаэс услышал лишь нечленораздельный, но явно нецензурного содержания бубнёж. Наконец, брат застыл на месте, застёгивая на костлявом запястье металлический браслет старых дядиных часов. Клаэс напомнил, что они давно не работают, а Нэми ответил: «Бумажные журавлики, Клаэс, время складывать бумажных журавликов». Это последние слова, которые он услышал от брата, потому что решил не придавать значения обыденной чуши и беззаботно заснул обратно, а когда прозвенел будильник – Нэми в квартире уже не было. Ни вечером, ни на следующий день он не вернулся. Такое случалось и прежде, Клаэс успел привыкнуть, брат без предупреждения мог пропасть и на более длительные сроки. Обычно, по возвращению он говорил, что гулял, или же вообще воздерживался от пояснений. Мобильным телефоном Нэми пользоваться не умел и не желал учиться, потому связаться с ним во время таких вот «прогулок» не представлялось возможным.
На момент обнаружения тела из личных вещей при Нэми удивительным образом оказался его паспорт. Для Клаэса это стало сюрпризом, ведь он был уверен в том, что брат понятия не имел, где хранятся документы. Внимание привлекли и дядины наручные часы, стрелки на которых застыли на 02:51. Согласно заключению медицинской экспертизы смерть наступила в результате утопления в промежутке между пятью и шестью часами утра. В полиции предположили, что это было самоубийство, в чём Клаэс не смел усомниться. Нэми спрыгнул в глубокую, бурную реку с высокого моста, ведущего на другую сторону города.
Вернувшись домой после опознания тела, Клаэс заварил себе крепкого кофе, но пить не стал, полтора часа просидел на кухне в тишине с кружкой в руках, думая о том, что брата лучше похоронить в деревне рядом с бабушкой. На церемонию приглашать было некого, все их близкие родственники уже умерли, а друзьями Нэми не обзавёлся. Впрочем, был один человек, который хорошо к нему относился — Сергей Витальевич Василевский, работающий в местной психиатрической клинике. Он даже пристроил туда Нэми на должность дворника, который продержался там рекордный срок в полгода, но в итоге был уволен высшим руководством за неприемлемые оскорбления некоторых сотрудников.
Клаэс набрал номер Сергея и невозмутимо сообщил трагическое известие. Затем он позвонил на работу, объяснил ситуацию и предупредил, что воспользуется правом на выходные для урегулирования всех дел. Противоестественное хладнокровие и спокойствие он позже объяснял самому себе заторможенным процессом осознания произошедшего, потому что чуть позже все его защитные барьеры равнодушия, возводимые годами, феерично рухнули.
Вдруг Клаэс ощутил острое, почти болезненное желание выпить чего-нибудь крепкого. Разумеется, он употреблял алкоголь и раньше по каким-нибудь торжественным поводам, но без фанатизма и в крайне умеренных количествах. Сперва он обыскал квартиру, надеясь найти заначки Нэми, но таковых обнаружено не было. Далеко идти не хотелось, Клаэсом овладел совершенно несвойственный ему упадок сил, потому было принято решение наведаться к соседу-самогонщику и впервые продегустировать его продукцию. Очень скоро цель была достигнута, Клаэс выплеснул остывший кофе в раковину, тщательно отмыл кружку, вытер насухо, сел за кухонный стол и поставил перед собой пластиковую полторашку, наполненную мутноватой жидкостью, от одного запаха которой защипало носоглотку и пищевод. Ну, Нэми же это как-то употреблял, причём в несоизмеримых объёмах. Клаэс без закуски и запивки принял первую кружку, затем вторую. Самогон был отвратительным — и это мягко говоря. На третьем заходе дыхание его вдруг перехватило, как если бы кто-то с неистовой силищей нанёс удар по грудной клетке. Из глаз ручьями потекли слёзы. Клаэс уткнулся лбом в столешницу, запустил пальцы в свои всклоченные волосы, будто намереваясь выдрать их с корнем, и закусил нижнюю губу, дабы не завыть в голос. А вой и впрямь норовил вырваться наружу. Корявая лапа горя сжала сердце, впившись в него длиннющими острыми когтями. Клаэс и вообразить не мог, насколько важен для него был Нэми. Запоздалое осознание произошедшего оказалось невероятно болезненным. Клаэс впервые совершенно растерялся и не имел представления о том, как это пережить. За пару часов он опустошил полторашку и отправился за следующей, в надежде достичь эффекта абсолютного забвения. Сосед-самогонщик, удивлённый и первый раз, на второе пришествие отреагировал и вовсе с неодобрительным подозрением. Он знал Клаэса, как порядочного трезвенника. «Колян, ты чего это, а?», — решил прояснить ситуацию недоумевающий сосед. «Наум умер. Утопился». На этом вопрос был закрыт.
Клаэс в одиночестве пил двое суток, доведя себя до такого состояния, что не мог позаботиться об организации похорон. Мобильный телефон разрядился и валялся неизвестно где. Несколько раз кто-то звонил на домашний, но Клаэс не отвечал, а потом и вовсе выдернул соединительный кабель. В итоге Сергей Витальевич пришёл лично и стучал в дверь до тех пор, пока Клаэс не открыл. Добрый доктор самостоятельно организовал и оплатил транспортировку тела из города в деревню, а так же саму церемонию погребения. Ни отпевания, ни поминок не было, их попросту не для кого было устраивать. За исключением работников похоронного бюро, присутствовали только Клаэс и Сергей. Весь тот день в памяти запечатлелся туманными обрывками по причине крайне тяжёлого алкогольного опьянения. Клаэс едва стоял на ногах и не понимал ни слова из того, что говорил ему доктор. Ярко запомнилась лишь крышка гроба, постепенно скрывающаяся под горстями земли. Кажется, Клаэс хотел остаться в деревне и переночевать в доме бабушки, но доктор Василевский настоял на совместном возвращение в город. До квартиры Сергей довёл Клаэса под руку, помог отпереть дверь и обещал, что завтра придет его проведать.
Клаэс пил всю ночь. Положенные выходные закончились, нужно было возвращаться на работу. Он ведь до неё даже дошёл, но в таком состоянии, что его вырвало перед столом начальника, который пригласил Андер к себе, чтобы лично выразить соболезнования и выделить символическую денежную сумму для компенсации расходов на похороны. В коллективе с уважением относились к Клаэсу, никогда прежде не проявлявшему к работе халатности, потому даже в тот момент проявили понимание и отправили домой, предоставив два дополнительных выходных, чтобы привести себя в порядок. Но этим временем Клаэс воспользовался иначе. Что-то в нём надломилось. Он никак не мог собраться с мыслями и вернуть контроль над своими чувствами, которые столь долгое время виртуозно подавлял.
На работу он так и не вышел, телефон не включал и больше не открывал дверь, когда в неё периодически стучали незваные гости. Примерно через неделю пришла Даша, у неё имелся свой дубликат ключа. Она была хорошенькой, двадцати пяти летней девушкой. Клаэс познакомился с ней три года назад, на любительском фолк-концерте. Виделись они два-три раза в неделю, свидания в основном проходили в её комнатке в общежитии или на прогулках. Даша всегда недолюбливала Нэми по вполне понятным причинам. Она регулярно повторяла, что Клаэсу пора сепарироваться от брата и начать жить для себя, прямо предлагала с вещами переезжать к ней, но Клаэс даже не задумывался над этим. Он прекрасно понимал, насколько сильно Нэми нуждается в его присутствии. И наоборот.
Даша ворвалась в квартиру, подобно урагану, и сразу начала скандал на почве того, почему у Клаэса так долго выключен телефон. От общих знакомых девушка уже знала о смерти Нэми, но не сочла это достойным поводом для столь продолжительного запоя. У Клаэса голова раскалывалась, он щурился и пытался отвернуться от неё, но девушка хватала его за руки и принудительно обращала лицом к себе.
«Только взгляни на себя! Превратился в вонючего пьянчугу! Выглядишь точно, как ОН! И не противно?! Пора возвращаться в реальность, Коля! Долго мне ещё ждать, пока ты оклемаешься?! Не думаю, что ОН так же убивался бы, случись что-то с тобой! ЕМУ же вообще было на всех наплевать! ОН пользовался твоей заботой! Считал, что ты должен сюсюкаться с НИМ, как с умственно отсталым! На твоём месте я бы вздохнула с облегчением! Некому больше задницу подтирать! Всегда только Наум, Наум, Наум! Даже теперь, когда ЕГО больше нет, ты продолжаешь заниматься той же самой хернёй! Забудь уже о НЁМ». Местоимения, касающиеся Нэми, Даша произносила с особым гневом и отвращением. Прежде Клаэсу вообще не доводилось видеть её взбешённой. Скорее всего, она долго сдерживалась и вот, пользуясь случаем, решила озвучить всё то, о чём умалчивала. Он с измученным видом сел на скрипучий диван, оперся локтями в колени, зажмурился и закрыл ладонями уши, чтобы звонкий голос Даше не доставлял столько боли повреждённому алкоголем мозгу. Девушка ещё какое-то время металась взад-вперёд по комнате, бурно жестикулировала и продолжала кричать. А потом вдруг резко замолчала. Даша остановилась перед Клаэсом и долго смотрела на него, ожидая хоть какой-нибудь реакции, но таковой не последовало, он оставался неподвижен и не поднимал на неё взгляд, будто бы той и не существовало. Тогда Даша развернулась в сторону прихожей, небрежно швырнула ключ на кресло и ушла, громко хлопнув дверью. Воцарилась желанная тишина.
Со дня смерти Нэми Клаэс спал исключительно на его диване, пренебрегая своей гораздо более удобной кроватью. Он не включал ни радио, ни телевизор, ни свет с наступлением темноты. Пил, доводя себя до беспамятства, вырубался, потом приходил в себя и снова пил. Лежал неподвижно по несколько часов, отсутствующим взглядом рассматривая трещины на потолке. Иногда через силу заставлял себя съесть что-нибудь, вроде пельменей или дешёвой лапши быстрого приготовления, но еда буквально не лезла и по несколько суток оставалась заветриваться на столе. Затем, когда мысли о брате перестали быть настолько невыносимыми, что скулить хотелось от одного лишь его имени, Клаэс начал перебирать его вещи. Он пытался проанализировать поведение Нэми, рассмотреть то, чего не замечал раньше. Или притворялся, что не замечает. Помимо всех прочих мерзопакостных черт было в нём и нечто удивительное. Каким-то непостижимым образом ему удавалось предсказывать разного рода события, будь то смерть кого-то из соседей или автомобильная авария на другом конце города. А неприязнь к людям объяснялась тем, что Нэми всё обо всех знал, каждую их постыдную тайну, которую ни с кем не обсудишь вслух. В памяти стали оживать странные фразы, сказанные братом, но Клаэсу казалось, что он сходит с ума и выдумал их.
То ли самогон перестал действовать, то ли производитель из жалости стал разбавлять его водой, чтобы Клаэс не помер раньше времени — в любом случае тяга к алкоголю постепенно ослабевала. Сориентировавшись в дате, Клаэс удивился, что прошло всего-то чуть больше месяца. Ему казалось, что минула уже целая вечность с момента его добровольного заточения под домашний арест.
А на сороковой день Клаэс просыпается в начале шестого часа утра — примерное время смерти Нэми — и происходит это так внезапно, будто от пощёчины. Он чувствует себя бодрым и выспавшимся, разум необыкновенно свеж. Вчера, кажется, он выпил всего пару рюмок, за что теперь несказанно благодарит себя. Бредя по прихожей на кухню, Клаэса останавливается у пыльного зеркала и фокусирует взгляд на своём отражении. Первые несколько секунд он не может себя узнать. Клаэс и в самом деле стал похож на брата. Возможно, таким образом, он компенсировал разлуку с ним. Клаэс никогда не был неряхой, но за последние недели капитально забил на свой внешний вид. Отросшие ниже плеч волосы у него сухие, как солома, и оттенка точно такого же. Прежде он аккуратно забирал их в хвост, теперь же они сильно свалялись и торчат невпопад. Причёсывался Клаэс в последний раз тогда же, когда ходил в душ, то есть – накануне звонка из полиции. Щёки впали, на белках глазных яблок полопались капилляры, а под ними устрашающие синяки, свидетельствующие о неполадках в организме по причине продолжительного пьянства, голодовки и напрочь сбитого режима сна. Губы покрыты воспалёнными трещинами, кожа мертвецки-серая. Неравномерная щетина покрывает заострившиеся скулы и подбородок. Довершением образа является шрам, поперёк пересекающий лишённое очевидной красоты, но в целом приятное своими изначальными чертами лицо.